Обратный отсчет

— Здесь у нас нет, в подвале. Это буквально полминуты, вы двигатель не успеете завести…

Валера резво сбежал с крыльца, сделал шаг к расположенной в пяти метрах от входа стоянке и замер, как бронзовый памятник жертвам фашистской оккупации.

Асфальтовый пятак, заботливо очищенный от снега, глумливо пялился на Валеру, подмигивая, как подбитым глазом, здоровенным масляным пятном на самом выезде.

— Нет-нет… Нет, так не должно быть… — У Валеры перехватило дыхание и мгновенно вспотела спина. Сердце, подскочив на месте, захотело куда-то рвануть, но вместо этого с грохотом рухнуло в желудок. — Это… Это что же такое, а…

Валера крепко зажмурился, потом опять раскрыл глаза и ущипнул себя за ляжку…

Увы, лучше от этого не стало. Короткая асфальтовая аллея, что вела от магазина к трассе, была пуста. И на самой трассе в это мгновение, насколько хватало глаз — что вправо, что влево, до самого горизонта, было совершенно пусто. Ни единой транспортной единицы.

Валера охнул и медленно присел на корточки.

Откуда-то сзади вынырнул парень в фирменном фартуке, с упаковкой пива.

— Ну и где ваша машина?

— Я не зна… — Валера не узнал своего голоса — в горле вдруг запершило, получился какой-то задушенный петушиный всхлип. — Гхм-кхм… Это… Кхе-кхе… Это не моя машина…

Проигравшим Лев Карлович сочувствовал крайне редко — такие случаи можно сосчитать по пальцам одной руки. Между тем этих проигравших в жизни олигарха было столько, что для их учета следовало бы завести специальную службу. Причем большинство проигрывали не просто так, по мелочи, а все сразу и с тяжелыми последствиями.

Последний случай: коммерческий директор одного из бесчисленных предприятий, грамотно «поглощенных» империей Сенковского, застрелился в своем кабинете…

— Тряпка, — бросил Лев Карлович, узнав о случившемся. — Сорок лет всего, талант, связи — можно было еще три раза по столько заработать. Даже не поборолся! Сразу — стреляться. Ну, раз такая размазня, туда ему и дорога…

Из вышесказанного вовсе не следует, что Лев Карлович является конченым негодяем или маньяком-людофобом. Просто он прагматик, в меру циник и считает, что во всем нужно следовать законам природы. А законы природы таковы: в мире есть слабые и сильные, и все мы неравны изначально. Сильные едят слабых и тем живут, слабые, по мере возможности, сбиваются в кучу и стараются как можно дольше не быть съеденными. В природе нет места сочувствию в чистом виде. Если волк будет сочувствовать овце, которую собирается задрать, он просто сдохнет с голоду. Все просто и не нужно лишних сантиментов.

А к этому— проникся. Хотя, конечно, парадокс: его бы, гада, ненавидеть надо, желать ему смерти всеми фибрами души…

Не за слабость проникся, за искренность.