Обратная сторона пути

— То есть?

— Я глубоко благодарен за столь великодушное предложение, но есть ли другие варианты? Кроме веревки?

— Ну ты наглец… — Кайден даже не знал, злиться ему или восхищаться. — Если тебе не нравится веревка, вон в той стороне есть болото, в котором можно утопиться. И крокодилы. Или можешь дождаться моего возвращения, если тебе больше по душе «могильные черви» Повелителя.

— А там что?

— Где?

— Чуть правее крокодилов, какое-то здание, словно бы в лесу?…

— Это древняя гробница, тебе она без пользы. Броситься с нее вниз не выйдет — там со всех четырех сторон ступеньки и ни одной отвесной стены.

— А далеко она отсюда?

— Часа три ходьбы. Для здорового человека. А для тебя это все равно крокодилы.

— Благодарю за разъяснение. Прощай.

Кайден едва удержался, чтобы не плюнуть напоследок ему в лицо.

— Еще скажи, что рад был со мной познакомиться.

Он неожиданно ухмыльнулся. Слабо и неуверенно, но достаточно гадко.

— Это должен был сказать ты. Потому что уж ты-то точно был рад без памяти.

— Еще одно слово — и я заберу веревку, — зло предупредил Кайден. Так хотелось съездить по этой мерзкой роже, но нельзя, ни в коем случае нельзя, всего через четверть часа ему предстоит клясться, что пальцем этого гада не тронул и никакого вреда ему не причинил, а глазастая нимфа непременно почует, если это будет ложью…"

"— И крокодилов тоже? — с интересом уточнил гад, оживая прямо на глазах.

Кайден не удостоил его ответом, молча развернулся и зашагал прочь, не оглядываясь.

В конце концов, не столь важно, сам этот шутник повесится или его сожрут крокодилы, — в любом случае объяснение будет абсолютно честным и правдивым: «Я его оставил на четверть часа и просил подождать, а он…»

Только бы не додумался и в самом деле дождаться!

Больше всего на свете Шеллару хотелось лечь под кустик, закрыть глаза и без помех осмыслить происходящее, пока не вернется мстительный подручный Повелителя. Сейчас у него в голове творилось нечто невообразимое — с грохотом сталкивались обрывки воспоминаний, часто взаимоисключающих, наползая друг на дружку, подобно льдинам во время весеннего ледохода на поморских реках, и грозя раздавить неудачно попавший между ними хлипкий кораблик рассудка. Некоторые из них вызывали стойкое желание последовать совету и повеситься — не ради того, чтобы избежать смерти более долгой и мучительной, а просто потому, что жить с этим невозможно и бессмысленно. Но как раз они и вызывали самые сильные сомнения. Было в них что-то ненормальное, сбивающее с толку, множество малозначительных, на первый взгляд, мелочей, которые рушили целостную картину и позволяли надеяться, что на самом деле ничего этого не было, а если и было — то в бреду или в кошмарном сне.