Обратная сила. Том 2. 1965–1982

Честный же ответ состоял в том, что Алла была единственным на свете существом, которого интересовал Михаил Иосифович Штейнберг. Интересовал искренне. Алла хотела знать о нем как можно больше: каким он был? Как он думал? Как чувствовал? Какие книги читал? Как учился в школе? Дрался ли с мальчишками? Какую еду любил? Как относился к родителям, к младшим братьям и сестрам?

«Всем нужен адвокат Орлов, – признался себе Александр Иванович. – И никому не нужен Мишка Штейнберг. Никому, кроме Аллы. Те, кто помнил бы меня, мои одноклассники и сокурсники по мединституту, давно выбросили меня из головы. Если кто-то даже и вспоминал и хотел найти, то получил ответ: ополченец Штейнберг пал смертью храбрых в 1941 году при обороне Харькова. После этого обо мне и думать перестали. Семья вся погибла, родственников не осталось, разве что очень дальние, которые тоже получили известие о моей гибели и благополучно меня забыли. Меня нет ни для кого. Меня, с моим характером, с моими детскими и юношескими воспоминаниями, мечтами, стремлениями, радостями и огорчениями; меня, с моими, может быть, неправильными решениями и глупыми поступками; меня, с моей болью, каждый раз раздирающей меня изнутри при мысли о том, как расстреливали моих близких, – меня нет. Я есть, и в то же время меня ни для кого нет. И думает обо мне – настоящем – только Алла. Именно это меня и притягивает к ней. Шрейтеле, шрейтеле, домовенок шрейтеле… Я предал тебя, милый добрый шрейтеле, как предал всю свою семью и память о ней, как предал самого себя, свою душу, свой разум, как предал свою судьбу. Можно ли назвать трусостью то, что я сделал? Или это была хитрость в целях выживания? Не знаю. Но теперь, пожалуй, точно знаю одно: я предатель».

Ему стало тошно. Тяжко. Холодно. Ему хотелось напиться, а еще лучше – уйти в долгий запой. Но Александр Иванович не переносил алкоголь, и когда он выпивал больше, чем просто «чуть-чуть», физическая дурнота одолевала его задолго до того, как наступало изменение сознания и приходило облегчение.

Неутешительные итоги, подведенные Орловым, выглядели устрашающе.

По его вине разрушена семья.

Он потерял любимую жену.

Он обречен на пожизненное одиночество, потому что ни с кем не может быть полностью искренним и откровенным.

Искусственно созданный Александр Орлов и потерянный навсегда Михаил Штейнберг не породили новую личность. Они породили только пустоту. Он, Орлов, – ничто. Его не существует.

Орлову казалось, что он превратился в кусок ржавого железа. Он почти ничего не чувствовал, когда они с Люсей объявляли сыну о совместном решении разойтись, и потом, когда помогал жене собирать вещи и перевозить их на дачу, и даже тогда, когда врал Алле, что не знает, с кем Люся завела роман.