Обратная сила. Том 2. 1965–1982

Предупреждаю вас: на вашу ложь я в любом случае не поведусь. Вопрос только в том, в какую именно сторону вы завтра измените свои показания. Но вы их измените.

– Нет, – твердо ответил он.

Вера слегка улыбнулась.

– Посмотрим. А теперь, поскольку уж вас все равно доставили в допросную, задам вам вопрос: вы выросли там же, где родились?

– Да, в Прилуках. А какое это имеет…

– И долго вы там жили?

– До армии. После армии уехал в Киев поступать в институт, здесь и остался. А почему…

– Значит, во время оккупации вы жили под немцами?

Завгородний пожал плечами.

– Ну да. Я не понимаю…

– Видите ли, во время войны мне тоже пришлось жить на оккупированной территории. Я была маленькой, но все равно кое-что замечала и понимала. Местное население не хотело прихода Красной армии, оно не хотело нашей победы. По крайней мере, так было в том городе, где я оказалась в те годы. А у вас в Прилуках было так же? Или иначе?

Ей не нужен был ответ на вопрос, Вера его и без того знала. Ей нужна была реакция Завгороднего.

И снова на его лице отразилась уже знакомая смесь злобы и ненависти, которая, впрочем, через мгновение исчезла, сменившись выражением даже некоторой укоризны.

– Как можно? Что вы такое говорите, гражданка следователь? У нас в Прилуках все ждали прихода наших войск, мы же все были за советскую власть… А вы в каком городе оккупацию пережили?

– В Белоруссии, почти у самой границы с Литвой, – солгала Вера не моргнув глазом. – Там всех евреев согнали в гетто и потом расстреляли. В Прилуках не было такого?

– Почем мне знать, я малой был совсем, мне такие подробности не говорили, – быстро ответил арестованный.

Все, что угодно, можно было бы увидеть на его лице, только не стыд и раскаяние. Значит, ни на грамм Вячеслав Завгородний не изменился за все эти годы. Как был антисемитом – так и остался. Только научился соображать, при какой власти это можно показывать, а при какой лучше держать при себе.

На нее снова накатили штормовой волной воспоминания, и Вера Леонидовна Потапова поняла, что если пробудет с этим человеком в одном помещении еще хотя бы три минуты, то в самом лучшем случае ей будет грозить увольнение из органов прокуратуры, а в самом худшем – тюремный срок.

Она нажала кнопку вызова конвоя.

– До завтра, гражданин Завгородний, – сказала она, стараясь не смотреть на него. – Подумайте как следует, чтобы завтра у нас с вами не возникло никаких неприятных неожиданностей. Свидания с женой вам не разрешают, поэтому скажу: для вашей защиты на суде, если до него дойдет дело, Мария Станиславовна намерена пригласить адвоката Терновского. Слышали о таком?

– Да бросьте, – вяло мотнул головой Завгородний, – какой Терновский? Про него весь Киев знает. Он такие деньги дерет… У нас таких сроду не было.