Весеннее обострение

— Ханна, хватит ржать! Не понимаю, что тебя так рассмешило?

— Дуся, ну вот ты сама бы подумала, к кому пристаешь?

— Ах, прости Ханночка, я не знала, что Кардагол наш сексуально озабоченный. Я к нему и не приставала практически, потерлась только немножко, а он как с цепи сорвался.

Принцесса перестала смеяться.

— Дуся, здесь всего 183 человека.

— Одни мужчины? — уточнила я.

— Не знаю, наверно и женщины тоже есть, но это не важно. Ты вот подумай, Дусь, они здесь живут уже несколько сотен лет, они надоели друг другу. А тут такая ты, новое лицо и провоцируешь его.

— Ага, я поняла, — проворчала я, не забывая покусывать курочку, — он так отреагировал не на мою неземную красоту, просто на новизну повелся. Ну, мои ему соболезнования. Я может быть и хабалка, но не давалка.

— Как-как? Давалка? — переспросила Иоханна.

— Ну да, женщина, которая всем дает, — объяснила я и сунула нос в кружку. Пахнет приятно. Вино наверно. — Давай, Ханна, выпьем за наше здоровье.

Никому не могу поручить это ответственное дело! Сам буду сидеть в засаде и ловить юную прелестницу. Я соскучился! Да, не видел два часа и уже скучаю.

А я везучий, оказывается. Всего-то пару часов прокурсировал по этажу, где фрейлины размещены, и вот идет она, моя голубка, бедрышками покачивая. И тут я — весь такой интересный.

— Ваше величество, — произносит Селина своим приятным грудным голосом и красиво так приседает.

— Это я! Куда направляешься, деточка?

— К себе? — удивляюсь я, — и что ты собралась там делать одна?

— Но еще же совсем рано! Почему бы такой юной и прелестной барышне не прогуляться по саду? Не помечтать о чем-нибудь, скажем о любви?

Какая она немногословная! А что? Мне нравится. Или не нравится? Что-то она как-то выглядит… не так. Чего-то не хватает. Может, устала? Наверное, устала! Вот и спать идет. Одна… А не гоню ли я лошадей? Не напираю ли? Может быть, стоит ей что-нибудь подарить? Стыдно признаться, но я плохо помню — как это, ухаживать. Во-первых, это было давно. Во-вторых, а было ли? Как-то раньше у меня все получалось само собой. Нет, я точно старею.

И от этой мысли мне становится так грустно, что я тихо проговариваю:

— Ну, иди, — и сам удаляюсь в сторону своего кабинета. Именно там мое любимое место. Там я могу предаться печали. Вот, и ногами я уже шаркаю…

С печалью в моем кабинете очень проблематично.

— Мерлин! А Вы что здесь делаете? — недоуменно спрашиваю я. И в самом деле, нахождение старого (о, опять!) волшебника в моих святая-святых, по меньшей мере, странно.

— Ну и где ты держишь это самое вино? — рычит маг.

— Какое вино? — осторожно интересуюсь я.

— Выдержанное! Мне внучка рассказывала!

Ах, Дуся, вот вернись только, я тебе тоже много, о чем расскажу.