Оборотный город

— И та хороша, да ты чё привередничаешь-то? Какая разница, где первее копать? Всё одно за ночь цельное кладбище не перепашем…

Мой денщик безмятежно улыбнулся луне и повёл плечами, словно бы упрекая: «Ты кому доверился, дитё неразумное? С такими помощниками и козу из носа не вытащишь, не то что клад из-под земли!» Я скрипнул зубом, признавая его правоту, и ещё раз развернул карту. Всё правильно, дерево, могила, стрелка вниз. Ни масштаба, ни объяснений, ни стрелок «север — юг», ни сколько шагов, какие приметы, какая глубина — ни-че-го, картографы хреновы, забодай комар всю их Францию!

— Хозяин — барин, — кивнули парни, засучили рукава и так бодро начали разгребать кладбищенскую землю, что только комья глины из-под когтей летели. Мне такой скорости даже с лопатой по жизни не добиться, вот что значит нечисть…

Даже Прохор уважительно кивнул, но потом подумал и поманил меня пальцем в сторону:

— Характерность твоя чует ли чего?

— Ничего не чует, — расстроенно признался я. — А должна?

— Ежели по-серьёзному, так ещё как! В голос вопиять должна, что прямо тут под ногами зарыта тайна великая, сокровища немереные, тока руки протяни да и набирай горстями!

— Слушай, ты же многих характерников видел, расскажи мне, как это у них бывает?

— Ну, многих не многих, — Прохор задумчиво закрутил усы, — однако был у нас одно время совсем молоденький паренёк, из гребенских, ещё тебя моложе. Так вот он опасность чуял. Любую! Атаман ли кого в дозор пошлёт, а он точно скажет, где засада да сколько человек и удастся ли вырваться. Казаки ли вокруг костра перед боем сядут, песни запоют, а он тока указывает — этих поберечь, эти ранены будут, а вон за того лишь молиться и можно. Никогда не ошибался. Говорил, вроде как в пятках у него колет, ежели беда идёт, словно бы сама земля сквозь сапоги кожу обжигает. Да через три года убили его на линии.

— А то… Ещё за неделю знал, сам со всеми простился, причастился заранее, прощения у всех попросил. Атаман схитрить хотел, в тыл его отправил как бы с донесением, там его на тропе черкесы подстрелили. Мирные черкесы, с перепугу за чьего-то кровника приняли, ну и саданули из ствола в спину…

— Эх, да не нам выбирать, где с судьбой воевать, где прилечь отдохнуть, где навеки уснуть, — философски заключил мой денщик, а я вдруг поймал себя на том, что притоптываю правой ногой, пытаясь унять непонятные иголочки, колющие пятку. Заметил это и Прохор: — Чего копытом в землю бьём, ваше благородие? Ровно хлопец малый, что в церкви на проповеди до ветру захотел, или энто…

— Докопались! — радостно перебили его упыри. — Принимай работу, хорунжий!

На месте бывшего холмика зияла довольно глубокая ямина. На самом дне виднелся закутанный в ошмётки грязной ткани скелет.