Оборотни клана Морруа

Не умею, не знаю… не могу…

Фабиус тряс меня и шипел:

– Это ты виновата! Украла ее лицо, ее запах, ее тело. Украла мою жизнь, мою любовь. Но ты все вернешь, слышишь, Кесси, ты все мне вернешь.

В себя я пришла привязанной, словно собака, к вбитому посреди двора колышку, обнаженной, под палящим солнцем. Вокруг замер десяток оборотней, кто-то смотрел с грустью, кто-то – с досадой, но большинство – с абсолютным равнодушием. Они тоже привыкли, что мессир, только так к нему обращаются в клане, со своей игрушкой не церемонится, но при этом никому не позволит в ее сторону косо посмотреть, не говоря уж пальцем коснуться.

Фабиус присел рядом со мной на корточки и с безумной улыбкой вновь предложил:

– Я не могу, – просипела отчаянно, сжимаясь в затравленный, измученный комок.

Удар, хлесткий и сильный, от которого я завалилась на бок, сопровождаемый яростным ревом:

– Не смей открывать рот, пока не вернешь ее голос. Поняла?

Сил хватило только кивнуть, а он продолжал измываться:

– Тебе не помешает как следует загореть! Это у Кесси кожа нежная и белая, как фарфор, тебе такую иметь не положено. Не заслужила!

Отойдя на пару шагов, он резко обернулся и снова вкрадчиво спросил:

– Вернешь мне Кесси?

Ухо и скула гудели от удара; я молча глотала слезы и кивала. Вера в моего спасателя Волка, который придет в самый страшный момент, – умерла. Я ошибалась. И родные ошибались. Их ведь никто и ничто не спасло, так почему кто-то должен спасать меня? Без имени! Без голоса! Без…

Раньше я считала, что люди – воплощение зла, теперь понимаю, что людям до веров далеко.

Меня окружали сотни запахов: сухой земли, затхлого матраса, что служит мне постелью последний год, куриного помета от недалеко расположенного птичника, стойкий аромат разнотравья и деревьев, которые плотной стеной окружают огромное поместье. Шастающие кругом день и ночь оборотни клана де Лавернье воспринимаются обонянием озлобленными псинами, напрочь пропитавшимися страхом рядом с безумным хозяином. Потеряли они достоинство и истинную силу веров.

Жарко! Душно! Нестерпимо хочется пить, но лежащая рядом миска пуста: воды и еды мне не принесли, ведь хозяин, услышав новость про обретение заклятым врагом истинной пары, тотчас улетел из поместья на вертолете. И забыл про меня. А без его приказа меня ни для кого не существует.

Горло пересохло, живот сводит от голода, но даже попросить воды я не в силах. Да и говорить я, кажется, разучилась за последние пять лет. С того памятного дня, когда меня привязали к столбу посреди двора, стоило мне открыть рот, его тут же затыкали кулаком или ревом. Хозяин не может слышать мой голос, ведь он совсем не похож на голос его Кэсс.