Оборотни клана Морруа

Потом с мрачным видом изучил каждый синяк на моем теле, зализывал и целовал, потом, к моему изумлению и некоторому шоку, обнюхал всю меня и удовлетворенно выдохнул:

– Мой запах на тебе не потревожил ни один из этих псов. Ублюдки…

Когда до меня дошло, что он сейчас по запаху определил, что меня не тронули в интимном плане, я сначала разозлилась: мог бы и спросить, а не проверять столь странным способом. Но быстро сообразила, что ему просто было страшно об этом спрашивать. Представила все, что ему пришлось пережить, пока я была у похитителей, – самой страшно стало. Если сама боялась больше не увидеть его никогда, чем умереть. На доунской площади, когда он, наконец, прижал меня к себе, я чувствовала, как он дрожит от с трудом сдерживаемых эмоций.

Я тонула в зелени любимых глаз, в которых искрились золотые звезды и отражалось пламя, пылающее в его сердце. Завороженная его дьявольским обликом – заострившимися чертами лица, горящими глазами, огненными бликами камина, скользящими по смуглой коже и вспыхивающими отблесками в иссиня-черных волосах, – потянулась к его губам и медленно, чувственно провела по ним языком, наслаждаясь вкусом и мягкостью. Полные, четко очерченные губы Рене медленно раздвинулись в искушающей улыбке и в приглушенном свете блеснули белоснежные зубы.

Затем Рене склонился надо мной и, опершись на локоть, перебирал мои волосы, потом погладил лицо, проследил за своей ладонью взглядом до моей обнаженной груди с розовыми вершинками, которые, сморщившись в тугие горошинки, просто умоляли к ним прикоснуться. От его рук распространялась сладкая волна удовольствия, добавляя пламя костру, разгоравшемуся у меня между ног. Выгнувшись дугой, я игриво потерлась об него бедрами и услышала приглушенный рык самца, начавшего охоту. Начался извечный танец страсти и любви между мужчиной и женщиной.

Всю ночь Рене не выпускал меня из рук, несколько раз ловил губами мои восторженные крики наслаждения и обновлял метку на шее.

И вот утром, потерев чесавшуюся шею, я повернулась на бок и с любопытством всмотрелась в лицо спящего мужа. Во сне строгие черты его лица расслабились, ушли жесткость и мрачность, и если раньше он выглядел мужчиной за тридцать, то сейчас стал похож на парня не старше двадцати пяти. Я не хотела тревожить его сон, поэтому, недолго понаблюдав за ним, осторожно прикорнула у него его груди, убаюканная биением его сердца. Его большого сердца, которое отныне принадлежит только мне, а мое – только ему. Погладила его грудь, зарываясь в черные волоски, а потом шаловливо провела ладошкой по черной дорожке, спускающейся к мужскому достоинству Рене. А он довольно потянулся и, не открывая глаз, заложил руки за голову, молчаливо предлагая мне самой продолжать любовную игру.