Оборотни клана Морруа

Нильс развернулся, закончив говорить, и наткнулся взглядом на меня, испуганную, замершую от страха посреди комнаты. Обо мне речь не шла. Не известно, возьмут ли спасатели меня с собой. И если возьмут, то будет ли для меня это выходом? Или лучше прямо сейчас сдаться аллигаторам. Вдруг они более доброжелательные и милосердные, чем я о них думала?! И про палки забыли!

За меня решил Нильс. Резко развернувшись к наемникам, он с жаром, но при этом не повышая голоса, настойчиво заговорил:

– Нас похитили не одних. С нами доктор Илана Ирвинг из Экол Фармасьютикалз. Нас удерживают здесь втроем. Если вы не возьмете ее с собой, то ее ждет скорая и весьма мучительная смерть. Вы же не допустите этого? Какая вам разница, двух человек или трех спасать?

Вер с голубыми глазами скользнул по мне откровенно плотоядным взглядом, а зеленоглазый, сощурив глаза и еще пристальней посмотрев на меня, принюхиваясь, и, как мне показалось, недоуменно хмуря лоб, разрешил:

– Без разницы! Девочка, у тебя ровно одна минута, чтобы собрать вещички, затем мы уходим. И у вас, доктор Катерсон, тоже.

Уже не раздумывая, я кинулась к чемодану, который собрала перед отлетом на Гавайи, а наркоторговцы любезно прихватили вместе со мной во время похищения, чтобы, наверное, не заморачиваться потом поиском одежды. Схватила пару сменного белья, кофту, запасные штаны и две майки. Сдернув простыню с гамака, соорудила из нее мешок и, положив туда одежду, кинулась за самым главным – пробирками с «отбивателем» моего волчьего аромата.

Открыв ящик, прикинула количество: хватит на три-четыре дня, не больше, если дождя не будет, а что будет потом, лучше даже не загадывать. В такой-то компании! Особенно учитывая тот факт, что женщин-веров слишком мало и каждая ценится очень высоко. Слишком часто в играх самцов мы становились разменной монетой или платой за чьи-то ошибки. Причем в буквальном смысле. Меня либо сделают чьей-нибудь сексуальной игрушкой, либо за вознаграждение вернут Дурси. Ему плевать на мою ценность женщины-вера, его волнует лишь месть за смерть единственного сына. Его подруга и мать Ирвина Эмма Дурси лично сдерет с меня шкуру, причем очень медленно, наслаждаясь процессом. Ведь она искренне считала, что ее сынок заслуживает самого лучшего, и не важно чью жизнь он при этом сломает или уничтожит. Эта холодная высокомерная женщина воспитала из него морального урода, а ее муж во всем ей потакал, боясь ее потерять. В итоге они лишились сына, а я – родителей и живу в вечном страхе быть пойманной.

Спрятав пробирки в импровизированный мешок, я закрутила концы и сделала ручку. Перекинув мешок через плечо, повернулась к нашим спасателям и снова замерла от испуга. Уже трое оборотней стояли в дверях и с горячим пристальным вниманием следили за моими сборами.