Оборотни клана Морруа

Теперь ей самой придется выживать в этом жестоком к верам мире людей и машин.

Слезы и дикая, ни с чем не сравнимая тоска, боль потери своих родителей жгли глаза и душу маленькой несчастной волчицы. Ноги наливались свинцом, но она упорно бежала прочь. Прочь от этих бездушных волков, которые не защитили ее семью ни сегодня, ни год назад, когда на нее, пятнадцатилетнюю девушку-подростка, обратил внимание сорокалетний хозяйский сын Итан и стал всюду преследовать. Они, взрослые сильные веры, просто наблюдали, как гибнет ее семья. Прочь с этой земли, которая адским пламенем горит под ее ногами!

– Пока, Джон, надеюсь эта ночь пройдет у тебя, как всегда, спокойно?!

– Пока-пока, доктор Ирвинг, надеюсь, ваша ночка пройдет не в пример моей, как можно веселее и неспокойнее!

Сорокалетний чернокожий охранник Джон Пакс помахал мне рукой и снова углубился в привычное занятие – разгадывание кроссвордов. Каждый день, вот уже четыре года, мы прощаемся одинаковым образом и, как ни странно, это неизменно радует: постоянство способствует желанному спокойствию. Умиротворенно улыбнувшись мимолетной мысли о спокойствии, я устало поплелась к стоянке, где каждое утро оставляла свой маленький скромный «форд». Завела машину и решила постоять на улице, пока салон не охладится настолько, чтобы я уже через секунду не превратилась в тушеный овощ – нью-йоркская жара, ежегодная и невыносимая, достигла пика. Поздний июльский вечер дыхнул на меня тридцатипятиградусной вонью густонаселенного мегаполиса.

Как я завидую коллегам, сбежавшим со своими семьями в отпуск на побережье. Пока кондиционер охлаждал салон, я в очередной раз окинула довольным взглядом тридцатиэтажное здание Экол Фармасьютикалз – фармацевтической компании, в которой работаю больше четырех лет. Эта строгая и неприступная твердыня из стекла и бетона в состоянии обескуражить любого представителя моего вида, но не меня. Именно здесь, в каменном оплоте, невозмутимо «взирающем» на плавящийся от зноя город, я чувствую себя в безопасности и спокойно.

Закрывшись в своей лаборатории и погрузившись в работу, я отключалась от бытовых проблем, забывала о прошлом и не думала о будущем. Единственная подруга Джен последнее время упрекает меня в паранойе и социопатии. Я не спорю с ней, ведь она человек, следовательно, открыться ей полностью нельзя. Скоро вообще придется с ней расстаться, как это ни печально.

Мне тридцать, а выгляжу в лучшем случае, как двадцатилетняя девушка, поэтому каждое утро приходится прилагать некоторые усилия, чтобы с помощью макияжа увеличить возраст и придать солидности юному облику. Искусственное «состаривание» не спасает меня от удивленных и завистливых вздохов коллег и людей, с которыми по той или иной причине общаюсь.