Сложные оборотни госпожи Дарианы (СИ)

Со старшим, Энди, его связывали очень теплые отношения. Тот приезжал сюда на каникулы.

Однако постепенно от таблеток мы отказались. Правда, беседы и наводящие вопросы помогали лишь отчасти — он все лучше и лучше контролировал приступы паники, отчаяния или ярости и в то же время не давал помочь ему выйти за пределы той тюрьмы, в которой сам себя запер. Он всего лишь маленький ребенок. И я подозревала, что со смертью матери ключи от его камеры потеряны.

Поэтому, когда Стефан обратился к Маркусу, я списала это на шок, зато появилась небольшая надежда, что он пойдет на контакт. Волчонок меня не заметил. Настолько его вниманием завладел отец. Кажется, мальчик продолжал разговор, который ранее начал в своей голове.

Я тебя ненавижу, — жарко шептал Стефан, уставившись в окно. — Теперь все понятно. Почему ты не любил маму. Ты разлюбил ее, когда она тебя предала. Но зачем ты делал вид, что меня любишь? Чтобы никто не заподозрил. Всегда притворялся, ненавижу!

Он бросил рвать браслет, и теперь царапал оконную раму. От этого звука, и еще от того, что не была готова к этому разговору, меня затошнило. Как вести себя, чтобы не усугубить его состояние. Но тут заговорил Маркус: причем так спокойно, что мне самой захотелось развесить уши и раскачиваться на подоконнике рядом со Стефаном."

"— В том, что ты случайно услышал, нет ни слова правды. Вернее, я не могу поручиться, что и кому рассказывала Элоиза. Она собиралась уходить, и это было ее окончательное решение, к которому она шла давно. Для этого твоя мама готовила почву. Потом договорилась с Яристом, что останется в замке бабушки и дедушки — ты почти их не помнишь, — чтобы обойтись без скандала. А потом только поставила меня перед фактом. Мы поругались. Сильно. Она взяла детей и уехала, чтобы дать мне время. Я больше не увидел их живыми, — его голос дрогнул. Та магическая уверенность, которая звучала вначале, разбилась, как только он заговорил о той страшной ночи. — Но даже в пылу ссоры я не собирался отказываться ни от кого из вас. Девочки хотели остаться с ней, пускай. Я бы забрал тебя и Энди… Это же кровь. Каждый оборотень слышит зов собственной крови. Не смей брать в голову этот бред!

Он ударил кулаком по столу, и тут же взъерошил волосы. Дурацкая привычка, сохранившаяся у него с юности.

— Почему я должен тебе верить? Старцы убеждены в своей правоте. Мама с трудом тебя выносила, каждая комната в доме была пропитана ее болью. Помню, что ей плохо и тесно… Я ее раздражал тем, что капризничал, много кричал. Не походил на нее и слишком мало на тебя — чтобы она могла показывать меня другим родственникам и гордиться. Я недостаточно сильно любил ее и не понимал, почему она считает тебя плохим.