Оборотень по объявлению

Но особенно меня пугала перспектива встречи с Суворовым.

Почему? Думаю, если бы вы почувствовали, как против вашей воли ниточки тянутся от вас к мужчине, то тоже бы испугались. У меня оставалась одна надежда — что это должно пройти.

По этому поводу мне очень хотелось поговорить с Павлом, но я не могла набраться смелости попросить его телефон. А сделать это можно было только через десятые руки. Сначала Полину, а уже она должна узнать номер у Стаса… Теперь вы понимаете, почему я не спешила с просьбой?

За эти два дня я несколько раз в коридоре натыкалась на Тимура или Стаса, которые, казалось, только и ждали момента, пока я выйду из кабинета. О да, какая неожиданная встреча!

Но зато во время этих кратковременных «рандеву» я поняла, что если я не смотрю в глаза, то не ощущаю этого противного чувства. И вот, на третий день я осмелилась посмотреть в глаза Тимуру, который с торжественным видом зашел в кабинет, неся в руке кекс с одной свечкой.

— Что это? У кого праздник?

— Первый день нормальной жизни! — с дерзкой улыбкой провозгласил он.

Два дня я не поднимала на него глаз, боясь повторения истории со Стасом. Если с ним я почувствую ту же безнадежную тягу — это будет мой личный конец света. Я всей душой не хотела этого. Мечтала чувствовать сердцем, а не по принуждению.

— У меня до встречи со всеми вами была нормальная жизнь, — с улыбкой вспоминая скучные будни, ответила я. Захотела бы я вернуть свое мирное существование и не знать об оборотнях? Я уже не знала. (1bd23)

Разноцветные глаза Тимура, в которые я взглянула, собравшись духом, притягивали. Но не вынужденно, а так, как и раньше. Своей экзотичностью, какой-то дикостью и чем-то неуловимым. Вечно выскальзывающим из обычных понятий.

— Наконец-то ты смотришь мне в глаза, — не прерывая зрительный контакт, сказал мужчина. Он не улыбался привычной наглой улыбкой, сама серьезность. — Я рад.

— А уж как я рада… — ответила, понимая, что так и есть на самом деле.

Вы спросите, где все время, что я работала, была Полина? А я вам отвечу — увивалась вокруг Тимура. И бесила меня.

Нет, когда она заглядывала ко мне на чашку кофе, я ни одну не вылила ей на голову. Хотя хотелось. Очень. И все из-за того, что она неумолкая рассказывала мне о Тимуре. О его глазах, о его фигуре, о его внезапных отлучках. И во мне поднималась волна злости оттого, что она знала о нем гораздо больше, чем я.

Похоже, нашей дружбе пришел конец в тот день, когда я увидела в окно, как она догоняет его на одной из дорожек. Она стоит ко мне спиной, но я вижу, как она оживленно жестикулирует, рассказывая о чем-то. И нет, чтобы Тимур развернулся и ушел. Нет — он ее слушал.

Ничего такого там произойти не могло, ведь я знала, что Тимур всегда передвигается по территории особняка под присмотром нескольких человек.