Оборотень

Мякиш даже на самую ошеломляющую новость умел отвечать полуулыбкой. Он умел сдерживать эмоции и порой своей невозмутимостью удивлял зеков. Единственное, в чем он не отказывал себе, так это в сентиментальности. Но в последнем его трудно было упрекнуть, так как эта черта была характерна едва ли не для всего племени воров. Беспалому не один раз приходилось слышать от блатных щемящие истории о загубленной юности, видеть горькие слезы при исполнении обыкновенной «Мурки», и тогда ему казалось, что он беседует не с вором-рецидивистом, за плечами которого по несколько ходок, а с наивным подростком, страдающим от отсутствия материнского тепла.

И вместе с тем Мякиш был необыкновенно азартен, честолюбив, и если он видел перед собой перспективу, которая смогла бы сполна удовлетворить его самые смелые помыслы, то он двигался к ней с упрямством голодного телка к сосцам матери.

– Ты наивно рассуждаешь, Мякиш. Обхохочешься! Если даже такой чернухи и не существует, то ее нужно будет придумать. Жизнь гораздо богаче и труднее, чем нам порой видится. Бирюк не пацаненок. Он успел пережить уже столько, что многим хватило бы на несколько жизней. И мне не верится, что он ни разу не споткнулся, просто надо очень внимательно порыться в его прошлом. Так надо порыться! Я сделаю все от меня зависящее, да и ты, будь добр, постарайся.

Если нам удастся провернуть это веселенькое дельце, то почему бы тебе не стать смотрящим Москвы или Ленинграда? Тем более что в городе на Неве скоро, говорят, произойдут большие перемены.

От Беспалого не ускользнуло, как лицо Мякиша при этих словах напряглось и весь он как-то преобразился, приосанился, как будто действительно получил от воров предложение стать законным смотрящим второй столицы России.

– Вы же знаете, Тимофей Егорыч, – осторожно начал вор, – что не все так просто. Для этого нужны огромные заслуги перед миром. Да и башка должна варить…

– То, что касается заслуг перед миром, – веско заметил Беспалый, – то их можно организовать, а насчет башки можешь не беспокоиться – она у тебя на плечах имеется. А потом, ты будешь не один. Тебя поддержат."

"– И как вы себе все это представляете? Вот, скажем, завтра прибывает Бирюк. По-вашему, я должен идти к нему на поклон?

Беспалый уже не один раз мысленно прокручивал эту ситуацию. Он и сам не представлял, как поведет себя с авторитетным законным. Ведь даже в новой колонии заслуженный вор ничуть не теряет своего могущества, он вполне может приговорить начальника колонии к смерти только за невежливое обращение. Тимофей Егорович знал такие зоны, где истинными хозяевами были воры в законе, а кумы всего лишь исполняли их волю.

– Первое, что я тебе посоветую, – участливо сказал он, – это не лезть на рожон.