Оборотень

Беспалый тяжело опустился на стул и, глядя на труп, налил себе из графина полный стакан водки, а потом одним махом, как будто это была ключевая водица, вылил водку себе в утробу.

– Капитонов! – громко крикнул Беспалый. – Где ты там?! Черт тебя побери! Или, может быть, мне самому покойника тащить?

Вошел перепуганный старшина. Майор явно был не в своей тарелке.

Значит, и у него нервы не железные и все это чушь и брехня, будто расстрел приговоренных для Беспалого такое же удовольствие, как для некоторых – игра на бильярде.

– Сейчас! Сидоров! – рявкнул Капитонов. Напуганный гневом майора, он готов был взвалить труп на собственные плечи и без всяких помощников закопать его на лагерном кладбище в тундре.

Рядовой Сидоров, потоптавшись немного у трупа, нагнулся и стал расстегивать на груди Шельмы рубашку.

– Отставить! – жестко приказал майор Беспалый. – Похоронить его в одежде.

Заметив недоуменные взгляды подчиненных, майор добавил:

– Вы что, плохо слышите? Я сейчас вам уши-то прочищу!

Одежду казненных никогда не оставляли на территории лагеря. Это была давняя традиция, известная еще с екатерининских времен. Даже новобранец знал о том, что лагерная одежда приносит несчастье, а потому ее отсылали близким родственникам, которые тоже частенько относились к ней как к поганой – в глубочайшей тайне ее кипятили в семи водах, затем трижды промывали с песком и только потом хоронили за оградой кладбища, не забывая поставить над ней крест.

Порой одежду казненного относили далеко в лес и, разорвав на куски, развешивали на деревьях, и тряпки затем служили птицам для постройки гнезд. Возможно, именно в птицах возрождалась душа казненного. А иногда одежду рвали на мелкие лоскуты, а потом конопатили ими избу. Считалось, что одежда казненного отпугивает от дома нечистую силу.

– Когда похоронить-то? – Капитонов недоуменно посмотрел на Беспалого. Да, майор определенно был не в себе.

– Сейчас! Немедленно!

И, нахмурившись, майор попытался объяснить:

– Тебе легко было бы убить брата?… Так он мне вроде брата был…

Казненных обычно хоронили в холщовых мешках, которые крепко стягивали суровыми нитками, как будто опасались, что почивший способен просочиться через махонькое отверстие. С Шельмой все было иначе: начальник лагеря распорядился смастерить гроб, на дно которого уложили сосновые ветки, и под гнусавое пение священника опустили в яму. Потом майору Беспалому еще долго вспоминался сладковатый запах ладана.

…Тимофей Егорович, шагнув в знакомый кабинет, опасливо огляделся, как будто ожидал увидеть на его стенах щербины от пуль и запекшуюся кровь, но новые цветастые обои спрятали от чужих взоров следы казней почти полувековой давности.