Обольстительница

Сплошная самоуверенность… пока не дойдет до того, что вам на самом деле дорого.

– Все будет в порядке, мама. Не надо так много говорить. Ты устала.

– Да, ты прав. Перехожу к делу. Если я умру, Джером…

– Мама, не надо об этом!

– Если со мной что-нибудь случится, прошу тебя с женой воспитать твою младшую сестренку вместо меня.

– Ты теперь семейный человек, Джером. У тебя есть дом и жена. Я молю Бога о том, чтобы Дженифер нашла счастье, когда кончится война. Лоренс погиб, она осталась с ребенком на руках. Брент и Сидни еще не устроили свою жизнь. Отец… Не думаю, что он снова женится…

– Обещай мне, Джером.

– Мама… ты наша единственная опора… ты не можешь нас покинуть…

– Обещай мне, Джером. Пожалуйста, сынок, обещай мне. Боль казалась непереносимой.

– Обещаю, – тихо произнес он. Она улыбнулась и закрыла глаза.

Три дня Тила находилась между жизнью и смертью. При родах она потеряла очень много крови. Понадобилось все искусство Джошуа, чтобы остановить кровотечение. Зато теперь Джером мог быть спокоен: его мать в надежных руках Джошуа, брата и Дэвида. Эти трое делали все, что только могли. Кто-то неотлучно находился при ней. Однако силы ее были на исходе.

Отец с их приездом словно ожил. Он любил своих детей, особенно Сидни, которая всегда имела на него особое влияние. Только ей одной удавалось уговорить его пойти отдохнуть. Только ей доверял он постричь ему волосы. Она могла часами сидеть рядом с ним у кровати Тилы.

Джером иногда проводил время со своей новорожденной сестренкой, качал колыбель после кормления и ухода кормилицы. Снова и снова повторял себе, что не может винить девочку за ее появление на свет. Он видел – отец избегает ребенка. Тила же, как только у нее появлялись силы говорить, сразу спрашивала о новорожденной.

Дни тянулись мрачные, унылые, темные. Даже война отступила на задний план.

На третью ночь Джером дежурил около матери один. На какое-то короткое время он задремал, потом проснулся, как от толчка, тревожно взглянул на Тилу. Она лежала смертельно-бледная, абсолютно неподвижная. Джером до боли закусил губу. Неужели все? Неужели это конец? Он потянулся к матери, и в этот момент она открыла глаза. Огромные, блестящие, ярко-зеленые. На губах ее появилась улыбка:

– Кажется, я… Знаешь, я бы поела супу.

Тила быстро поправлялась. Как только почувствовала в себе достаточно сил, потребовала, чтобы ей принесли малышку. Восторг матери при виде новорожденной сестренки вновь вызвал у Джерома жгучий стыд. Он вспомнил, какие чувства испытал при первом взгляде на младенца. Сейчас, глядя на сестренку глазами матери, он почувствовал, что начинает любить ее, так же как Джен, Сидни и Брента, ощутил потребность защищать ее.

Тила часто давала ему подержать ребенка.

– Практикуйся, Джером.