Обольстительница в бархате

— Я тебя ненавижу.

— Пожалуйста, мадам, вы можете придумать что-нибудь получше.

— Ты мне отвратителен, — заявила она. — Меня от тебя тошнит. Вы — не джентльмен.

— Это мне больше нравится.

Леони ощутила собственную беспомощность. Ей захотелось спрятаться в его объятиях и разрыдаться. Но она была взрослой женщиной, у которой имелся собственный магазин, вероятно, самое успешное в Лондоне ателье по созданию женской одежды. И в жизни она видела столько, сколько ни одна из благородных леди не видела. И уже оказывалась в ситуациях тяжелее, чем эта.

Но она распадалась на части.

Гнев все больше охватывал ее. Она почему-то перешла на французский, чтобы гвоздить его словами. Обидные слова сами собой приходили на ум по-французски, но Леони не успела высказать ему все до конца, потому что карета остановилась перед виллой Лисберна в Риджентс-парк.

Он улыбнулся и протянул ей руку.

Что ей оставалось делать? Бежать? Как бы то ни было, трусихой она себя не считала. Он привез ее сюда, чтобы воспользоваться ее слабостью.

Ее слабостью к нему, конечно. Что означало, что в программе стоит соблазнение. Физическое и финансовое. Он покажет ей свой роскошный дом — один из нескольких! — и заставит ее понять, как нелепо она ведет себя, отказываясь выйти за него.

Все в мире сочтут ее странной. Или сумасшедшей.

Потому что никто не может понять ее.

Ладно! Пусть делает, что хочет. Она выжила в Париже во время эпидемии холеры. Выживет и сейчас.

Вздернув подбородок, Леони приняла его руку и позволила ему помочь ей выйти из кареты.

Оглядела фасад дома — современного дома, построенного не более десяти лет назад, прикинула она. Классический портик, а также строгие, элегантные линии здания вызывали ассоциации с греческими и римскими храмами. Именно такая резиденция больше всего подходила римскому богу.

Он тоже поднял глаза вверх.

— Его построил Бертон, как и множество других красивых зданий в Лондоне. Отец вложился в строительство. Он очень любил этот дом. Жаль, что так недолго пожил в нем.[27]

Леони отметила незнакомую напряженную интонацию в его голосе и посмотрела на Лисберна. Но его лицо оставалось замкнутым.

Этому виной она?

Она действительно сделала ему больно?

Ее затопило чувство вины, ей стало стыдно за себя.

У нее имелись свои проблемы, которые принимали угрожающие размеры. Однако он не делал ей больно. Ни разу со времени их знакомства Лисберн не повел себя нелюбезно. Раздражал? Да. Но никогда не сделал ей ничего плохого.

Что с ней случилось, если она платит ему злом?

— Ты абсолютно-абсолютно уверен, что не хочешь засунуть меня в карету и отправить назад?"

"— Искушение просто невероятное, — сказал он. — Но я решительно его преодолею.