Обольститель и куртизанка

Эрит не мог разглядеть лицо негодяя, но молодчик был одет не как слуга, и, судя по тому, как легко и непринужденно держался он со своей спутницей, этих двоих связывали близкие отношения. Взяв мерзавца под руку, Оливия весело рассмеялась. Скрытый в тени деревьев, Эрит пришел в бешенство, услышав этот очаровательный вероломный смех.

Оливия держала в руках чертовски замысловатую шляпку, которую надела, покидая город. В ее движениях чувствовалась полнейшая свобода и безмятежность. Даже походка ее изменилась. В Лондоне она ступала уверенно, горделиво покачивая бедрами, как будто знала, что взгляды всех мужчин прикованы к ней. Разумеется, так оно и было, у чертовой ведьмы были все основания заноситься.

Здесь же она шла вольной походкой сельской жительницы. Эрит всегда думал, что Оливия выросла в лондонских трущобах и приобрела светский лоск, поднявшись с самого дна. Теперь ему пришло в голову, что она, возможно, провела детство в деревне. Оливия не первая деревенская девушка, подхваченная водоворотом большого города с его губительными страстями и пороками. И все же она мало походила на глупенькую коровницу или на наивную крестьяночку.

А впрочем, какая разница, откуда она родом? Важно, что она лгала ему, и Эрит не собирался спускать ей это с рук.

Нет, он не позволит выставить себя шутом.

Оливия и ее спутник обогнули дом священника.

Не заботясь о том, что случится, если любовники его заметят (Эрит не сомневался, что проклятый юнец — дружок Оливии), граф продолжил преследование, ведя за собой лошадь.

Мерзкий молокосос был заметно младше своей любовницы. «Дьяволица предпочитает лакомиться свежатинкой, — злобно прошипел про себя Эрит. — Должно быть, ей нравится мясо помоложе, покровители слишком стары для нее».

Эрит скрипнул зубами, провожая безумным взглядом высокого мальчишку в скромном черном сюртуке. Чем она занимается с этим чертовым поганцем? Ей нужен настоящий мужчина, а не щенок. Такой женщине, как Оливия, не пристало связываться с мальчишкой.

Он мог бы свалить наглого юнца одним ударом. При мысли об этом рука Эрита сама собой сжалась в кулак. Но ударить Оливию он не смог бы, да и не желал. Он хотел бы повалить ее на землю, задрать элегантные юбки и показать, чего она лишилась, сбежав от него.

У Эрита вырвалось глухое рычание: он увидел, как Оливия с улыбкой поцеловала мальчика в щеку. Он бросил бы к ее ногам все рубины Бирмы за одну десятую той искренней нежности, которую она испытывала к чертову молокососу. Чтоб она сдохла, мерзкая ведьма! За то, что предала его. За то, что заставила страдать.

Позади дома блестел на солнце пруд, где лениво плавали несколько уток. Остальные птицы дремали на берегу. Мальчишка подвел Оливию к покосившейся деревянной скамье. Эрит побагровел.