Обольститель и куртизанка

Медовый аромат оставил на языке привкус сладости. Эта женщина была восхитительна. Никогда еще Эрит не испытывал такого сильного желания. Его сердце пустилось в бешеный галоп.

Всего один поцелуй, хотя его разгоряченное, пылающее тело жаждало немедленно овладеть новой любовницей. Эрит поднял голову и посмотрел в ее настороженные глаза. Губы Оливии приоткрылись, из темной глубины рта вырвался тихий возглас. Эрит почувствовал, как мучительно напряглась его плоть, стянутая одеждой. Пальцы его зарылись в мягкие волосы Оливии, стиснув затылок.

— Я никогда еще не целовал женщину в брюках. Ваша эксцентричность так возбуждает.

Оливия с усилием сглотнула. Эрит заметил, как бьется жилка у нее на горле.

— Вы и сейчас не поцелуете женщину в брюках. Я же сказала вам, никаких поцелуев в губы. Не могу поверить, что вы неверно истолковали мое желание.

— Ах, ваши желания, Оливия. Я с нетерпением жду, когда узнаю о них больше. — Эрит улыбнулся, его все сильнее тянуло к этой женщине, он находил ее обворожительной. — Завтра вечером вы станете моей. Так что дурного в том, чтобы предоставить мне небольшой аванс? Я бы побрел домой, окутанный сладкими мечтами.

В ее широко распахнутых глазах мелькнул испуг. Или Эриту так только показалось? Неясное сомнение, зашевелившееся в его душе, не смогло его остановить. К черту ее правила! Удивительно, как этой плутовке удалось заставить всех мужчин в Лондоне плясать под ее дудку. Но граф Эрит — дело другое. Ни одна женщина не сможет сбить его с ритма, когда он уверенно вальсирует, увлекая свою даму в сторону постели.

Он прижался губами к губам Оливии. Ее губы были сладкими, восхитительно мягкими. И плотно сжатыми. Как будто врата рая вдруг захлопнулись у него перед носом.

Что ж, в рай можно проникнуть и другими путями, если парадный вход закрыт.

Когда лорд Эрит поцеловал ее, Оливия, напряженная как струна, оставалась неподвижной, хотя страх раздирал ее изнутри, а из груди рвался крик ужаса. Ее горестный вопль замер в горле. Было бы слишком унизительно показать, какую боль причинил ей этот поцелуй. Усилием воли Оливия попыталась прогнать подступающую черноту. Она это выдержит. Она способна выдержать все. И гордость ее не пострадает.

Эрит не был груб или резок. Его губы мягко коснулись ее рта, а пальцы нежно погрузились в волосы. Упрямый и властный, он не прибегал к силе, хотя мог бы без труда распластать свою жертву на столе и, сорвав с нее брюки, грубо овладеть ею.

Но это не имело значения. Оливию мучило другое: этот мужчина покорил, над ней верх одержал, подчинил ее своей воле. Он уязвил ее гордость, сломил дух.

Не в силах выдержать эту пытку, Оливия готова была закричать, когда поцелуй внезапно стал другим.

Губы Эрита уже не прижимались властно к ее губам.