Обольститель и куртизанка

— Перри, не нужно, — огорченно прошептала Оливия. — Не будем омрачать праздник.

Монтджой резко вскинул голову, словно внезапно осознал, что холл не место для приватных бесед. Но суровое, непреклонное выражение его лица говорило о том, что он намерен высказать Эриту все до конца, когда представится случай.

Граф притянул Оливию к себе и, отвечая на вызов, смерил Перегрина надменным взглядом.

— Вас это не касается, Монтджой.

— Меня заботит Оливия, — ядовито процедил Перегрин.

— Оливия — моя забота.

— Прекратите, вы оба, — сердито прошипела куртизанка. — Вы ведете себя как два школяра. Я не кость, из-за которой сцепились собаки. Я свободная женщина и предпочитаю сама принимать решения.

Эрит понял, что действительно вел себя как свирепый мастифф, охраняющий ягненка от голодного волка. Но какие бы чувства они с Монтджоем ни испытывали друг к другу, в конечном счете, оба желали Оливии добра.

Граф повернулся к своей спутнице. Голос его смягчился:

— Ты права, Оливия. Я приношу свои извинения. Сегодня торжество. — Эрит поклонился куртизанке. Подняв голову, он заметил, что яростная гримаса на лице Монтджоя сменилась изумлением.

— Господи, — выдохнул Перри. — Не могу поверить.

— Что? — недоуменно нахмурилась Оливия.

Лицо молодого лорда осветилось очаровательной улыбкой. Наклонившись, он нежно поцеловал куртизанку в щеку. Этот поцелуй не был похож на те радостные, восторженные поцелуи, которыми Перри приветствовал Оливию; казалось, это касание губ содержит тайное послание, но смысл его ускользнул от Эрита.

— Ничего, дорогая. Я найду тебя позже, и мы потанцуем.

— Иди. Ты столько хлопотала, чтобы устроить это празднество. Должна же ты, по крайней мере, получить от него удовольствие.

Эриту не требовалось дополнительного приглашения, чтобы положить конец нелепой пикировке. Он ввел Оливию в огромный зал, где впервые увидел ее. Салон почти невозможно было узнать. Декорированный под русский зимний дворец со сверкающими ледяными кристаллами из хрусталя и белоснежными муслиновыми лентами, имитирующими снег, он поражал великолепием. В оригинальном стиле и изящной отделке зала так явственно чувствовалась рука Оливии, что Эрит не смог сдержать улыбки.

Все лакеи — красивые до неприличия, как успел заметить Эрит, — нарядились в казачьи костюмы. Монтджою повезло: ночь выдалась теплая, и просторные белые рубахи с шароварами выглядели вполне уместно.

В углу играл оркестр балалаечников, но звон инструментов тонул в громком жужжании голосов. Эрита несколько раз окликнули, однако тот не отозвался, не желая оставлять свою даму.

Из соседней комнаты доносились приглушенные звуки кадрили в исполнении самого обычного ансамбля.