Безжалостное обольщение

Тело немного ныло; волосы, конечно, невообразимо всклокочены; платье измято, юбки задрались, но все это не так страшно.

Женевьева находилась в спальне, шикарной спальне с обтянутыми шелком стенами и со множеством разбросанных повсюду подушек. На туалетном столике лежали гребни, щетки, ручные зеркала. Девушка воспользовалась всем этим, чтобы привести себя в порядок, а потом, слегка нахмурившись, огляделась. Трудно было представить, что Доминик Делакруа, с его элегантностью и скрытой, но неоспоримой силой характера, живет в такой вульгарной роскоши. Кровать застелена розовым шелковым покрывалом, а канапе обиты бледно-голубой тканью с кружевными оборками. Из такой же ткани были сделаны шторы на высоких окнах. Мебель — вся резная, на гнутых ножках, зеркала и картина — в золоченых рамах с херувимами и гроздьями фруктов. Конечно, эта спальня принадлежала отнюдь не леди, во всяком случае — в понимании Женевьевы.

Подойдя к окну, она отдернула занавеску, отороченную бахромой, и выглянула на улицу. Та выглядела точно так же, как прочие улицы в Квартале: дома на противоположной стороне с замысловатым плетением балконных и оконных решеток и ничего, что позволило бы определить ее местонахождение. Улица была пустынна, что неудивительно, если принять во внимание время. Часы из золоченой бронзы на шкафу показывали десять: слишком поздно, чтобы отправляться на вечерние визиты, и слишком рано, чтобы возвращаться домой.

Женевьева отошла от окна как раз в тот момент, когда на лестнице послышались шаги. Девушка инстинктивно схватила свою накидку и завернулась в нее, набросив на голову капюшон и повернувшись спиной к двери. Почему-то она считала, что необходимо как можно дольше сохранять свое инкогнито, хотя похищение уже состоялось.

Ключ плавно повернулся в замке, и дверь распахнулась. Волосы у нее встали дыбом, сердце стучало прямо в ушах. Ладони покрылись испариной. Она всей кожей ощутила присутствие Доминика Делакруа. Послышался звон бокалов, звук льющегося вина, потом он заговорил:

— Я должен принести вам свои извинения, мадемуазель Латур, если вы находите, что с вами обращались немного невежливо. Разумеется, цель моя состояла вовсе не в том, чтобы причинить вам неудобства. Но и вам не следовало бороться с Сайласом. Выпейте бренди, надеюсь, вы почувствуете себя лучше.

Какой холодный голос! Он обвиняет ее в этой оскорбительной сцене! Страх улетучился. Женевьева резко повернулась лицом к Доминику.