Безжалостное обольщение

Женевьева надела ту же добытую доброй Амелией одежду, в которой несколько дней назад разговаривала с боцманом и просторный, бесформенный покрой которой позволял надежно скрыть женскую фигуру. Маскарад был дополнен несколькими мазками грязи и дорожной пыли. Если бы кто-то пожелал распознать Женевьеву, это было бы нетрудно, но сейчас, когда никому и в голову не пришло искать ее здесь, она вполне могла проскочить неузнанной.

При виде приближающегося к ним шлюпа раздался низкий взволнованный гул голосов, а вскоре послышались и равномерные выкрики рулевого, задающего ритм гребцам. Женевьева вместе с остальными вскарабкалась на борт, стараясь как можно меньше обращать на себя внимания.

На дальнем конце озера тихо покачивалась на якоре и мерцала в темноте белизной изящная «Танцовщица». Женевьева знала, что остальные корабли покинули бухту еще днем, так как Доминик не хотел рисковать, раскрывая местоположение своего тайного убежища матросам, которых не успел испытать и которые еще не доказали ему свою преданность. Когда шлюп подплыл к фрегату, Женевьева вместе со всеми поднялась на ноги и, стоя в бешено раскачивающейся лодке задрав голову, увидела веревочный трап, свисавший по стене борта. Прежде она всегда лишь становилась на нижнюю ступеньку, а Доминик поднимал ее на палубу, выбирая трап. Теперь предстояло самой взобраться наверх.

Не желая быть последней и обращать на себя внимание, Женевьева протиснулась в середину. Когда она уже ползла по трапу, чья-то крепкая рука подсадила ее с явным намерением помочь. Но от такого грубого прикосновения Женевьева чуть не взвизгнула. Успев вовремя подавить крик, она как можно быстрее полезла вверх, чтобы кому-нибудь еще не пришло в голову помогать ей, перевалилась через борт и очутилась на знакомой палубе «Танцовщицы». Однако на этот раз все здесь показалось ей чужим.

Теперь, когда роль Женевьевы на фрегате была совсем иной, все виделось в другом свете. Она смотрела на окружавшие предметы глазами новобранца, юнги, впервые выходящего в море. Женевьевы Латур, любовницы капитана, больше не существовало. Она машинально перевела глаза на капитанский мостик. Доминик, засунув руку глубоко в карман, стоял там, оглядывая вновь прибывших матросов. В темноте мерцал кончик его зажженной сигары.

— Хозяин корабля, — пояснил кто-то у нее за спиной. — Говорят, лучший капитан, когда-либо плававший в этих морях. Думаю, мы вернемся с хорошей добычей.

Женевьева кивнула и вдруг быстро опустила глаза — взгляд Доминика казалось, задержался на ней, капитан перегнулся через перила и крикнул:

— Эй ты, там, внизу, ну-ка иди сюда!

Сердце у Женевьевы подпрыгнуло чуть ли не к горлу. Она начала дико озираться по сторонам и, к своей радости, поняла, что приказ относился не к ней.