Забудь обо мне

 — Мать перестает меня трясти, обхватывает ладонями за щеки и ждет, пока я сфокусирую внимание на ее глазах. — Ты не сделаешь его счастливым, Алиса. Не ты. Ты… просто не умеешь любить.

Если бы она сказала, что я просто бессердечная бездушная тварь — это было бы намного легче.

Я не умею любить.

Это — правда.

И жить в мире, где мой злой большой Бармаглот больше никогда не ответит на мой звонок — тоже.

Глава восемьдесят седьмая: Сумасшедшая

— Алиса, солнышко, тебе нужно поесть.

Кто-то трясет меня за плечо.

Одергиваюсь, сильнее натягиваю одеяло, почти до самого подбородка.

Достаю из-под подушки телефон, моргаю, чтобы навести резкость на экран. Я столько плачу в последние дни, что даже глаза открывать больно.

Нет никаких сообщений. Нет пропущенных звонков. Все мои отчаянные мольбы ответить, прислать хотя бы точку — не прочитаны.

— Алиса, хотя бы бульон, — упрашивает мать и пытается стащить с меня одеяло.

— Мам, Бармаглот звонил?

Она тяжело вздыхает, говорит, что зайдет попозже и выходит, осторожно, почти беззвучно, закрыв за собой дверь.

Я перезагружаю телефон."

"Бросаю взгляд на дату и не могу поверить, что с того ужасно дня прошла почти неделя.

Как я жила это время? На успокоительных, на таких дозах всяких маминых травяных сборов, что иногда теряла грань, за которой сон превращался в реальность.

Ничего не меняется — чудесным образом не появляются ни звонки, ни сообщения.

Он правда ушел?

Он действительно больше никогда не ответит?

Я больше не его любимая Зая?

Обхватываю подушку двумя руками, зарываюсь в нее лицом и снова плачу. Уже почти нечем, но соленые слезы все равно щиплют веки.

Он сказал, что люби меня.

Не помню точно, на какой из дней своего воя я очень четко вспомнила тот вечер, когда он звонил и спрашивал, почему я не дома. Вспомнила так, будто этот разговор был минуту назад, и еще не остыл телефон. Я сказала, что он сдурел. А он сказал: «И я тебя люблю, Зай».

А я даже не услышала, потому что очень торопилась вернуться в кафе, где меня ждал другой мужчина.

Господи.

«Пожалуйста, просто поговори со мной», — набираю дрожащими руками.

Отправляю. Может быть, на этот раз все получится?

Я так часто удаляла его и блокировала его номер, порой даже на месяцы. Может, мой Бармаглот уже перестал злиться, и как раз в эту минуту читает мои попытки до него докричаться?

Ничего, снова просто отправка.

«Я вспомнила, когда ты признался в любви, Бармаглотище! Ты должен это повторить, слышишь?!»

Я пишу это с требующей интонацией.

И слезы градом лупят по экрану, превращая электронные чернила в размытые кляксы.

«Я так жалею обо всем, Марик…»

За пару дней до свадьбы он как бы невзначай спросил, почему я больше так его не называю, а я сказала, что называть двухметрового качка Мариком — это кощунство.