Забудь обо мне

Хочешь в кроссовках — иди в кроссовках. Хочешь в платье — не вопрос. Ты не мартышка, чтобы я тебя выставлял напоказ. А я не пацан, чтобы хвастаться перед дружбанами красивой телкой. Ты — со мной, за моей спиной. Остальное вообще на хуй никого не должно интересовать.

Все-таки он гад.

Потому что говорит, как думает.

И его мысли, и поступки…

Ох, это покруче, чем бицуха как у Арни.

Мне хочется сказать какую-то глупость, отгородиться от этого приятного чувства «быть за мужчиной и ни о чем не думать», но все мои шпильки куда-то исчезают прямо на глазах.

Хочется только одного — стукнуть его чем-то тяжелым, чтобы перестал быть таким заботливым бегемотом и превратился обратно в рычащего мужика, от которого я по крайней мере всегда знала, что ожидать.

В ресторан, само собой, мы едем как есть: Бармаглот при полном параде, а я — как девочка-припевочка. Но когда нас встречают у стойки, Марк делает шаг вперед, держа меня за руку уверенно и крепко, и в ответ насчет дресскода просто приподнимает бровь со словами:

— Это — моя женщина. Она зайдет со мной в том виде, в котором ей хочется.

Хостес — женщина возраста Милы, тут же перестает делать вид, что к ним в элитное заведение пожаловала говорящая креветка и, натянув милую улыбку, проводит нас до столика. Это хороший модный ресторан, который в каждой детали буквально орет, что здесь и только здесь можно попробовать самые вкусные, свежие и приготовленные по эксклюзивным рецептам морепродукты.

Так что моя неловкость рассеивается сразу же, стоит «ткнуть» нос в меню.

— И даже не спросишь, куда в меня столько влезет? — спрашиваю с недоверием, когда Бармаглот вообще не комментирует мой заказ официанту, состоящий, конечно, не из морской капусты и хрена с солью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Андрей всегда удивлялся.

И комментировал. Что-то о моей фигуре, но я всегда пропускала мимо ушей.

— Ты болеешь, Зай, тебе нужно нормально питаться, — пожимает плечами Бармаглот.

— И не будешь настаивать, чтобы съела все? — прищуриваюсь, снова на минуту отвлекаясь в прошлое.

Он смотрит на меня так, словно я спросила какую-то ересь.

Ответ дан, даже если он без слов.

Сначала мы просто ужинаем, обсуждаем мои планы на больничный и Бармаглот в одно лицо заявляет, что, если до конца недели ему не понравится цвет моего лиц, на работу я выйду только через его труп. Я делаю вид, что приноравливаюсь ткнуть его ножом, и он не кривит нос, не начинает смущенно озираться по сторонам, нарочито громко говоря, что я — «такой ребенок!»

Берет свой, зловредно прищуривается — и мы всем на зависть, удивление и недоумение устраиваем дуэль прямо над тарелками с сибасом.