Забудь обо мне

Но когда посреди ночи ворочаюсь и чувствую, что на мне лежит что-то огромное, тяжелое и неподъемное, как бревно, начинаю о чем-то подозревать. Особенно, когда привыкшие к темноте глаза в полумраке комнаты различают орнамент знакомой татуировки.

Сначала хочется поддаться порыву и провести по ней пальцами, посмотреть, встанут ли дыбом волоски на его руке.

Но мозг просыпается за секунду до того, как я протягиваю пальцы.

Черт.

Блин!

Откидываю одеяло в сторону и потихоньку выбираюсь из-под руки Бармаглота.

Во сне он недовольно хмурится.

Накидываю халат и на полусогнутых на кухню.

Прикрываю дверь и краем глаза замечаю, что в отражении чайника у меня до смерти перепуганное лицо.

Мы переспали.

Это точно не сон, потому что между ногами тянет и, если честно, немного побаливает, потому что у меня никогда не было такого… гммм… большого мужика.

Я сделала это не совсем в здравом уме.

Вот же…

Достаю телефон, и хоть на часах четыре ночи, пишу сообщение Танян: «У меня был секс с Миллером!»

Даже не знаю, зачем. Ничего нового, кроме того, что я — дура, она мне точно не скажет.

Может просто чтобы завтра утром увидеть это и еще раз понять, что все это действительно случилось. Спустя шесть лет флирта, взаимных насмешек и подколок, приятной взаимной и ни к чему не обязывающей симпатии — вот так… сорваться.

Но ведь…

— Заяц, вообще-то я не люблю, когда женщина сбегает из постели посреди ночи.

Я так глубоко ныряю в свой внезапный страх, что пропускаю звук открывшейся двери.

Это громадина стоит там в своей любимой позе — опираясь плечом на дверной косяк.

С растрепанными волосами, немного сонными глазами и плечами, на одном из которых след моих зубов.

Когда я его укусила? Такое было?

Господи боже.

— Утром я избавлюсь от кикиморы, — говорит он, зевая в кулак. — Как ты и просила.

Киваю, делая вид, что только это меня и волнует.

— Зай, что случилось?

Я мотаю головой и пытаюсь хотя бы за что-то схватиться, чтобы хотя бы создать видимость, что мне внезапно в четыре утра захотелось пожрать. В забывчивости тянусь за чашкой больной рукой и смахиваю ее на пол прямо себе под ноги.

Все небьющиеся чашки прекрасно бьются, как оказывается. И, как зараза, на миллион мелких осколков, а не как положено — на несколько крупных черепков. Хочу сделать шаг в сторону, но Бармаглот оказывается рядом раньше. Берет меня за локти, поднимает, словно какой-то детский стульчик и молча ставит на кухонный диван.

Как-то вообще не спрашивая находит веник и совок, быстро собирает осколки.

Уходит, ни слова не говоря, и возвращается уже с пледом.

Накидывает его мне на плечи, усаживает поудобнее.

— Зай, есть будешь? Я голодный.

Молча киваю.

— Хотите поразить меня своими кулинарными талантами, Марк Игоревич? — снова не могу удержать свою внутреннюю язву.