Забудь обо мне

Переехала… к нему?

Я невольно сжимаю в руку связку с ключами, на которой до сих пор висит ключ от холостяцкой квартиры Бармаглота.

Сердце странно сжимается.

Мила выжидает мою реакцию, и, судя по ядовитой ухмылке, я не даю ей повода для разочарования.

Миллер живет со своей новой «Заей»?

— Это не правда, — говорю вслух, и мне плевать, что это странно выглядит.

— Это — правда, — скалится Мила.

В эту секунду где-то на периферии фокуса моего внимания появляется огромная черная туча зависти к этой женщине. Пару минут назад она выглядела как размазня, а теперь от ее холодности и железной воли хочется закрыться бетонными стенами.

Неудивительно, что она столько лет рядом с Бармаглотом.

Нужно быть «Милой», чтобы переносить все это — и не превратиться в соплю.

— А ты думала, что его желание тебя трахнуть — оно от большой любви? Что это все на самом деле чистое и светлое, укрыло сорокалетнего мужика на всю жизни? Что ты его клин в башке?

Слава богу, мне хватает ума не сказать: «Да».

Но что толку, если именно это я и думаю?

— Мила, я думаю, тебе лучше уйти. — Мама тяжело и устало вздыхает где-то у меня за спиной.

— Конечно, Таня, только скажу еще пару слов твоей дочери. Поверь, ей это пойдет только на пользу. Но тебе лучше уйти, потому что если бы у меня была дочь, я бы не хотела вот так среди бела дня узнать, что она тягается с женатым мужиком, которому по возрасту положено вытирать ей сопли, а не вставлять член между ног!

Мать берет меня за руку.

Безмолвно.

В нашей с ней Вселенной этот жест всегда означает: «Я буду рядом, если нужна».

Но Мила права — этот разговор нужно закончить не троеточием, так что я лишь пожимаю пальцы матери и немного веду плечом, чтобы она поняла — эту битву я в состоянии выдержать, и будет лучше, если она уйдет, чтобы не получить рикошет.

Оставшись наедине, мы с Милой смотрим друг на друга.

Кто выстрелит первым?

Снова она или теперь моя очередь?

— Ты — просто игрушка, — чуть понизив тон, говорит Мила. — Не что-то особенное, не важный человек, не звезда на небосклоне его жизни. Ты — просто куколка, которых у Марка десятки. Просто сопротивляешься чуть больше остальных, поэтому ему интересно. Все мужики — хищники. Им скучно жить, когда лань поймана и перестала сопротивляться. Им нужно охотиться, особенно, если они хотят и могут.

— Чувствуется ваш личный глубокий опыт, — огрызаюсь я.

— Потому что я знаю его глубже, чем ты. Потому что вижу ту его сторону, которую он, конечно же, не показывает своим дурочкам. Зачем вам знать, что он умеет делать больно одним словом, а тремя — убить? Для вас он просто шикарный богатый мужик, сладенький магнит в дорогом костюме и часах, перед которым раздвигаются абсолютно все ноги.

— Мы не трахались! — ору я.

Где-то в тишине квартиры всхлипывает моя мама.