Обнаженный любовник

Дом находился в изящно-ветхом состоянии, входная дверь была выкрашена в блекло-красный цвет, часть краски осыпалась, одна ставня покосилась, на шиферной крыше кое-где виднелась недостающая черепица. Территория также пребывала в неухоженном беспорядке, розарий представлял собой заросли из колючек и сорняков, передняя дорожка была изрезана корнями деревьев и туннелями кротов. Упавшая ветка размером с целый автомобиль валялась на боковом дворике, и эта старая береза выглядела так, словно весеннее тепло пыталось ее реанимировать, но солнечный свет не мог вывести ее из зимней холодной комы.

Поставив машину на стоянку, Мэй выключила зажигание и глубоко вздохнула. Ей нужно было больше помогать по хозяйству, но с заработком в Интернете и уходом за собственным домом прошлый год пролетел так быстро. Раньше, когда отец был жив, он приезжал сюда и делал много разной работы. Ее брат тоже помогал. Поразительно, как быстро все разрушалось.

Три года без должного содержания, и место стало почти неузнаваемым. И было трудно не провести параллель с крахом ее собственной жизни: все, что когда-то считалось сильным и нерушимым, сейчас было безвозвратно утрачено.

Ее родители, казалось, будут с ней всегда. Роджер тоже.

Молодость и отсутствие смертельной опасности означало, что ее семья бессмертна, а общая канва ее жизни — где она жила, с кем была связана, чем занималась — была высечены на камне фактами, неизменными, как ночное небо, как гравитация или цвет ее глаз.

Невероятное заблуждение.

Выйдя из машины, Мэй не собиралась запирать «Хонду». Но отголоски страха, который она чувствовала в толпе людей, заставили ее вставить ключ в замок и повернуть его.

Она шла по выложенной плиткой дорожке, когда Талла открыла двери, и вид сгорбленной пожилой женщины, стоящей в знакомом проеме, заставил Мэй быстро заморгать. Талла оставалась верна себе: на ней был свободный домашний халат, на этот раз темно-синего цвета, и подходящие к нему сине-желтые тапочки. Трость также вписывалась в образ, бледно-голубая лента обрамляла металлический стержень, а в ее белых волосах, собранных в косу, виднелся соответствующего цвета бант.

— Привет, — поздоровалась Мэй, подходя к крыльцу.

— Здравствуй, моя дорогая.

Они обнялись через порог, Мэй старалась не давить слишком сильно, хотя все, чего она хотела — это притянуть Таллу к себе и никогда не выпускать пожилую женщину из своих объятий.

— Проходи, — сказала Талла. — Я пью чай.

— Я запру дверь, — тихо сказала Мэй, входя и закрывая за собой панель."

"Кухня находилась в задней части дома, и, следуя за Таллой по крошечным и таким знакомым комнатам, Мэй чувствовала привычный запах. Свежий хлеб. Старые кожаные кресла. Потухший огонь в камине и ароматная заварка.