Обнаженная для тебя (HL)

Нетерпеливым движением ладони я убрала волосы с лица.

— Вот как? Предполагается, что я должна отдать предпочтение тебе?

Он отшатнулся, как от удара.

— У меня складывалось впечатление, что мы оба отдаем предпочтение друг другу.

— Ага, мне тоже так казалось. До нынешнего вечера.

— Господи! Неужели тебе до сих пор Коринн не дает покоя? — Он широко развел руками. — Я ведь здесь, с тобой, так? А с ней едва успел попрощаться, припустив за тобой вдогонку. Опять!

— Пошел на хрен. Не надо мне твоих одолжений.

Как был, одетый, Гидеон шагнул под душ, поднял меня на ноги и поцеловал. Крепко. Его рот жадно припал к моему, руки, схватив за плечи, удерживали меня на месте. Но я не уступала, не поддавалась. Даже когда он попытался соблазнить меня алчущими, чувственными движениями языка.

— Почему? — спросил он, скользнув губами к моей шее. — Почему ты сводишь меня с ума?

— Не знаю, что за проблема возникла у тебя с доктором Лукасом, я, во всяком случае, никакого повода не давала. Но он был прав. Весь вечер твое внимание было отдано Коринн. За обедом ты меня попросту игнорировал.

— Ева, для меня вообще невозможно тебя игнорировать. — Его лицо было мрачным и напряженным. — Если ты со мной в одном помещении, я больше никого не вижу.

— Забавно. Всякий раз, когда я смотрела на тебя, ты смотрел на нее.

— Глупости! — Он отпустил меня и убрал с лица мокрые волосы. — Ты же знаешь, как я к тебе отношусь.

— Так ли? Да, ты хочешь меня. Я нужна тебе. Но не любишь ли ты Коринн?

— Ох, ну вообще охренеть можно. Нет! — Он выключил воду и обнял меня. — Хочешь, чтобы я признался тебе в любви, Ева? Все из-за этого?

Ощущение было такое, будто он изо всей силы врезал мне под дых. Такой боли я отроду не испытывала и даже себе не представляла. Слезы жгли глаза. Я поднырнула под его руку и разрыдалась.

— Иди домой, Гидеон. Пожалуйста.

— Я дома. — Он обнял меня сзади и уткнулся лицом в мои мокрые волосы. — Я с тобой.

Я попыталась высвободиться, но была слишком вымотана. Физически. Эмоционально. Слезы лились ручьем, и остановить их не было сил. А я терпеть не могла плакать у кого-нибудь на глазах.

— Уходи! Пожалуйста.

— Я люблю тебя, Ева. Конечно люблю.

— Боже мой! — Я задергалась, забилась, пытаясь вырваться. Все, что угодно, лишь бы освободиться от человека, превратившегося для меня в источник боли и мучений. — Мне не нужна твоя долбаная жалость. Я просто хочу, чтобы ты отвалил.

— Да не могу я, Ева. Сама знаешь, не могу. И кончай дергаться. Лучше выслушай меня.

— Гидеон, все, что ты говоришь, ранит.

— Это неправильное слово, Ева, — упрямо гнул он свое, прижавшись губами к моему уху. — Поэтому я его и не говорил. Это неправильное слово для тебя и чувства, которое я к тебе испытываю.

— Заткнись.