Обманутая

Но, как бы он ни изворачивался, Шоув собственными действиями подтверждал его предположение, даже если не убивал старого Кортни. Однако Калеб понимал, что его так злит: очередное убийство, которое наверняка можно было бы повесить на Шоува, придало бы ему, Калебу, уверенности. Оправдало бы те издержки, усилия и упорство, с какими он разыскивал его. Временами у него возникали опасения, что глаза его зашорены и он просто не видит других вариантов. Калеб всегда стремился быть открытым для любых, самых странных гипотез. Для него это было непреложным правилом. Он славился своей способностью удерживать в руках множество нитей и распутывать узлы независимо друг от друга. Он мог вести расследование одновременно по десятку направлений и адекватно оценивать каждое направление на любом этапе расследования. В этот раз все было иначе. Калеб чувствовал, что мертвой хваткой вцепился в Дениса Шоува, хотя сам неустанно предостерегал подчиненных от подобной одержимости. Он просто не видел ничего и никого, кроме Шоува. Не видел иных вариантов, иных возможностей, других мыслимых альтернатив. Ничего. И он спрашивал себя: «Почему так происходит? Потому что в этот раз что-то иное действительно не имеет обоснований? Потому что все настолько очевидно, что рассматривать другие варианты просто бессмысленно? Или проблема во мне? Что, если обновленный Калеб работает не так гладко, как прежний?»

Обновленный Калеб – вынужденный порвать со своим лучшим другом и помощником. С алкоголем. Который рано или поздно разрушил бы его. Который, однако, придавал ему сил, позволял выстраивать самые смелые гипотезы, предвосхищать развитие событий. Который безотказно пробуждал его шестое чувство и интуицию. Зачастую Калеб и сам не мог объяснить, чем руководствуется в своих догадках. При этом инстинкт почти никогда его не подводил.

Теперь же внутренний голос молчал. Или же Калеб не знал, как пробудить его к жизни.

Ему всегда казалось странным, как устойчивы порой стереотипы. Но при ближайшем рассмотрении было ясно, что иные явления далеко не так однозначны, как это казалось на первый взгляд. При слове алкоголизм людям представлялась картина морального упадка. Им виделся алкоголик, который едва управляется с повседневной жизнью, которому все труднее скрывать свое падение, который медленно, но неотвратимо скатывается к профессиональной, личной и социальной пропасти. Калеб знал, что это верно лишь отчасти. У него случались и срывы, и расстройства – и, вероятно, они участились бы, продолжай он в том же духе. Но чаще всего благодаря алкоголю он добивался небывалой продуктивности, чувствовал уверенность и силу, во всем добивался успеха. Алкоголь приглушал его сомнения и сметал все препятствия на его пути.