Обманчивая тишина

Но кто знает? Зачем упускать шанс? А потом… Ну, Алексей Алексеич, почему не совместить полезное с приятным? Народ занятный, а к тому же… Уж очень хороша Люда!

— Ну да, Люда Гулькевич, эта адмиральская дочка. Вы б на нее взглянули! Фигурка! Ножки! Личико! Один носик чего стоит — Мэри Пикфорд!

— Что-то я не пойму — ты собираешься менять Раю на Люду?

— Да я не о себе, Алексей Алексеич, — досадливо сказал Славин, — я о вас забочусь…

— Ну да! Ну, Алексей Алексеич, вы же мужчина далеко еще не старый…

— Спасибо, мой друг!

— Да я серьезно. Неженатый. Неужели вам не хочется малость рассеяться, развлечься? Тем более, что и делу польза может получиться!

— Внимание, внимание! Известный одесский искуситель Мефистофель Борисович Славин! Только почему ты избрал Фаустом своего начальника? — Я острил, а сам грешным делом подумывал, что Славин не так уж и неправ. И компанию, в которую он попал, поближе рассмотреть не мешает. Да и развлечься в конце концов мне никто не запрещал…

— Ну? — выжидательно спросил мой проницательный помощник, который, бьюсь об заклад, разгадал внутреннюю подкладку иронических комментариев начальства.

— Алексей Алексеич, я смажу вам одну вещь, которая сомнет ваши колебания.

— Ох, Славин… Ну, говори одну вещь, которая сомнет…

— Знаете, где она живет, эта мадам Курнатова-Боржик?

— На Большой Морской, дом десять. Рукой подать до того, сгоревшего, дома четыре…. И живет она там черт знает с каких времен…

— Ах, ты… Актер! С этого бы и начинал!

— Зачем же? — скромно возразил Славин. — Законы психологии и риторики утверждают, что главное нужно оставлять на самый конец.

— Это ты на мне проверяешь законы психологии и риторики?

— Так я же для общей пользы.

— Все равно я тебе этого не прощу. Когда мы идем?

— Вот это разговор, достойный мужчины! — обрадовался Славин. — Идем мы туда сегодня. Мадам Курнатова-Боржик пригласила меня на суаре.

Шуршал патефон, крутилась пластинка, и томный голос медленным речитативом выводил в нос:

Да, здесь все было именно так, как описал Славин: и пластинки Вертинского, Лещенко, Сокольского в ярких конвертах, и пахитоски египетского происхождения, и настоящее шотландское виски с белой лошадкой на этикетке, и ковры, и полумрак… Давненько не бывал я в такой атмосфере!

Когда мы вошли, Славин — именно Славин, а не Рая! — тоном старинного друга дома представил меня хозяйке как столичного экономиста. Она и вправду была еще недурна, эта смуглая дама с темным пушком на верхней губе, женщина того типа, который в Одессе называется «жгучая брунетка». Я поцеловал ей кончики пальцев, чего она от меня, «человека не от мира сего», по всей видимости, не ожидала, и тем, кажется, сразу же расположил ее к себе. Евгения Андреевна повела меня знакомить с остальными гостями.