Испанский любовный обман (ЛП)

Черт возьми. Мы почти поцеловались.

Аарон предупредил меня, что поцелует меня, и он почти сделал это. Мужчина, чьи руки и тело в настоящее время прижимали меня к шкафу, пытал меня кончиками пальцев, ртом, а потом чуть не поцеловал. Сразу после того, как он назвал меня Линой. Но…

— Боже мой, — прошептала я. — Что, черт возьми, это был за шум?

Аарон слегка приподнял голову, ровно настолько, чтобы я могла видеть, как его глаза путешествовали по моему лицу, перескакивая с одного места, которым он касался губ, на другое, как будто он не мог решить, где разбить лагерь. В конце концов, остановившись на моих губах. Что-то, очень похожее на боль, промелькнуло на его лице.

— Я думаю, это твоя кузина.

Чаро.

Конечно. Это… имело смысл.

Аарон медленно протрезвел, выражение его лица в конце концов вернулось к нормальному.

— Я пойду проверю, — объявил он, прежде чем оторваться от меня.

Мое тело почти сразу же оплакало потерю, чувствуя холод и неуравновешенность без него.

Желая, чтобы мои ноги оставались сильными, я ограничилась тем, что последовала за маршем Аарона к двери, чувствуя онемение повсюду. Он оглянулся на меня прямо перед тем, как открыть ее.

— Каталина, — вот оно. Не Лина. Каталина. — Я рад, что не поцеловал тебя.

Что-то остановилось у меня в груди.

— Почему? — это слово было не более чем дрожащим шепотом.

— Потому что, когда я наконец возьму эти губы в свои, это будет далеко от притворства. Я не буду показывать тебе, что было бы, если бы ты была моей. Я покажу тебе, что это такое. И я чертовски уверен, что не буду показывать, как хорошо я могу заставить тебя чувствовать, если ты назовешь меня своей. Ты уже знаешь, что это так.

Он сделал паузу, и я поклялась, что видела сдержанность в его позе. Как будто он останавливал себя от того, чтобы наброситься и вернуть нас в прежнее положение, прямо на твердую поверхность дверцы шкафа.

— Когда я наконец поцелую тебя, у тебя не будет никаких сомнений в том, что это реально.

Глава 20

В тот момент, когда мои глаза распахнулись в кромешной темноте, которую могла обеспечить только страна, где были установлены религиозные жалюзи, я поняла, что нахожусь не в своей постели.

Во-первых, я привыкла просыпаться от ярких лучей солнечного света, заливающих мою квартиру-студию. Затем подо мной появилась поверхность. Это было по-другому. Более мягкий и упругий, чем тот, к которому привыкло мое тело. То же самое касалось подушки, на которой покоилась моя голова, — слишком плоской и низкой."

"Но что действительно кричало мне, что это не моя кровать — что я не в своей квартире в Бед-Стай, Бруклин, — так это мертвый груз, который в настоящее время лежит на моей талии. Он был тяжелым и теплым и на ощупь очень походила на огромную конечность, которая, конечно же, не могла принадлежать мне.