Испанский любовный обман (ЛП)

Он, вероятно, ждал, что я скажу что-то, что не было невнятными словами.

— Это было бы… — я покачала головой. — Я бы не хотела, чтобы у тебя были неприятности, — наконец сумела сказать я. — Я полагаю, что кто-то мог бы проверить, был ли выполнен контракт аукциона?

Я не знала, существует ли этот контракт. Я даже не знала, будет ли кто-нибудь вообще что-нибудь проверять.

— Последнее, чего я хотела бы, это помешать тому хорошему, чего сегодня добился сбор средств, — я продолжала, черты лица Аарона не изменились. — В любом случае, никому не нужно знать, что свидание фальшивое. Верно?

Он продолжал смотреть на меня тем испытующим взглядом, которого я не понимала.

— Нет. Никто не должен знать.

— Или что мы едем как друзья, верно?

Это звучало неправильно. Были ли мы вообще друзьями?

— Это то, кем ты хочешь быть, Каталина? – спокойно парировал Аарон. — Друзьями?

— Да, — ответила я. Но имела ли я в ввиду это? Мы никогда ими не были, и это никогда не имело ко мне никакого отношения. — Нет, — поправила я, вспомнив то большое препятствие, которое стояло между нами с самого начала. То, которое положил туда Аарон, а не я. Это был он, тот, кому я никогда не нравилась, а не наоборот. С его стороны было нечестно спрашивать меня сейчас. — Я не знаю, Аарон, — мои ладони стали липкими, в горле пересохло, и я была… сбита с толку. — Что это за вопрос такой?

Аарон, казалось, обдумывал мои слова.

— Да или нет? — давил он.

Мой рот открылся и закрылся. В какой-то момент мы перестали танцевать. Мои ладони, которые были на груди Аарона, опустились вниз. Взгляд Аарона проследил за движением. Что-то крепко заперлось за этой непроницаемой маской, которая была выражением его лица.

— Забудь, то что я сказал, — сказал он, его руки, которые все еще обнимали меня, упали. — Это была плохая идея.

Это заставило меня физически вздрогнуть, и я действительно не понимала, почему я это сказала или что он имел в виду.

Мы оба стояли друг перед другом, не двигаясь. И как бы Аарон ни был отстранен и пренебрежителен в прошлом, он никогда не выглядел таким … отчужденным. Как будто я сказала что-то, что причинило ему боль.

Желание протянуть руку и положить ее ему на грудь снова возникло. И я, хоть убей, не могла понять, почему. Не тогда, когда тихий голос в моей голове — который, как я предполагала, был здравым смыслом — говорил мне, что я должна быть рада, что мы возвращаемся на путь, на котором мы должны стоять.

Но в эти дни я не умела прислушиваться к здравому смыслу. Поэтому, когда моя рука поднялась — потому что я была такой и не могла не утешать окружающих объятиями, прикосновениями или чем-то еще, в чем они нуждались, — и Аарон отступил назад, подальше от меня, это действительно задело. Так сильно, что мне пришлось ругать себя за то, что я была такой глупой.