Оборотень по объявлению

Поэтому без зазрений совести выбрала штаны и первую попавшуюся кофту, надела на себя так быстро, словно бы опаздывала на работу и одним рывком открыла дверь. Да-да, я боялась передумать.

Я вернулась, обулась, сделала глоток из стоящей рядом с кроватью бутылки, которые предусмотрительно обновляли каждый день. И пошла в поисках ответов на вопросы. Ну, или приключений, тут уже как получится.

Пока шла, подумала, что даже не выглянула в окно, а ведь в бассейне мог плавать Стас… А потом моральной мухобойкой раздавила такие мыслишки, подогнав себя пинком. Быстрее, быстрее…

Я шла наобум, примерно представляя, что скоро должна показаться галерея. Но ее не было, и я вскоре поняла, что заплутала. Звук шагов впереди меня спугнул, и я поспешила подняться по лестнице на второй этаж, которая так кстати была рядом.

Я выглянула из угла, смотря в просвет вниз, где как раз должны были пройти испугавшие меня люди, но то ли они не дошли и остановились, то ли свернули в сторону, но так никто и не показался. Идти по первому этажу теперь было опасно, поэтому я медленно двинулась вперед по коридору.

Болезненный стон поначалу вызвал оцепенение, но когда он повторился, я направилась на звук, словно мотылек на огонь.

— Нет, отец! — голос Стаса, наполненный упрямством, буквально приклеил мои ноги к полу. Черт, черт, черт, надо же так глупо попасться! Если он выйдет, то непременно увидит меня. А тут даже вазочки, даже шторочки нет! Только одни двери…

— Сын, ты должен! — голос Суворова-старшего был хриплым, но чувствовалось, что он собрал все силы, чтобы сказать это громко… и подавляюще.

Со стороны комнаты до меня донесся рык.

— Я не могу, ты же знаешь! Передавай все Полине!

— Она жен-щи-на! — Юрий Александрович выкрикнул это и закашлялся. А потом уже гораздо тише добавил: — Ты не сможешь постоянно сбегать от этого… Я не вечен, ты видишь, что мое время подошло к концу… — хриплое дыхание, и я приблизилась, чтобы расслышать дальнейшие слова. — И скоро стая не сможет больше помочь, никто не сможет… — на некоторое время повисла гнетущая тишина… — Ты — мой наследник.

— Я — инвалид! — прорычал Стас, и я едва узнала его голос. — Как ты себе это представляешь?

— Сынок, все уже принимают тебя как альфу, и причем давно. Один ты не видишь этого.

— А ты спросил у Полины, хочет ли она этого? — тихий и мудрый голос переворачивал все внутри даже у меня.

В комнате сломалась с хрустом мебель.

— Альфа не может быть безногим! — рычал он.

— Ну давай, давай, — казалось, Юрий потерял интерес к разговору. Я так и представляла себе, как он отворачивается к стене, отрешаясь от действительности.

А я пятилась назад. Руки мелко подрагивали, а в голове скакали мысли.