Чёрная обезьяна

Что ж это за исчадья такие пришли к нам? Вы не знаете ничего? Что там следствие? Вы думаете, что мы знаем?.. Откуда нам знать!»

«Дед у меня был сапожником, ходил по деревням. Бабка в колхозе. Я сам на машиностроительном. Почти до бригадира дорос. Тогда держали в кулаке. Вши какие были тогда кусачие! Конфету впервые попробовал в школе уже. Капусту ели, и то гнилую. И ничего, в кулаке держали! Сейчас радио послушаешь. Вот, слушал вчера, передавали про этих… Как их, мать их…»

В местной псарне со мной даже разговаривать не стали.

Появился кто-то, по звезде на погоне, шея выбрита так, словно с нее сняли кожу.

«Никакой информации по делу нет. Идет следствие. Ну и что с того, что журналист. Делайте официальный запрос. Никаких комментариев, никаких. До свидания. До свидания!»

Я захлопнул мягкую пасть блокнота, пахнуло чистой бумагой — хороший запах.

За плечом появился другой запах — только что высушенные, но у корней еще сырые волосы. Тоже вкусный. Алька потряхивала свеженадраенной гривой. Показалось, что она сейчас прикусит меня за ухо. Был бы сахар поблизости — покормил бы ее с руки.

— Аль, за что ты меня любишь? — спросил я, спрятав ухо в ладони — наваждение не отпускало.

— Какой женский вопрос… — ответила она вполне добродушно.

— Хм… Действительно, — согласился я.

— Я пошутила, — серьезным голосом сказала Алька. — Женщина этот вопрос задает оттого, что сама себя любит. А ты задаешь оттого, что себя ненавидишь.

Боже мой, Аля, ты умеешь разговаривать, нескладеха моя. Она сама так себя называет — нескладеха.

— Может, мне нравится себя ненавидеть? — осторожно, чтоб не спугнуть ее рассудок, внезапно прилетевший и усевшийся на раскачивающуюся ветку, спросил я.

— Не без этого… Но ты мог бы иначе.

«Только не говори, Аля: „…мог бы иначе жить, когда б был со мной“».

Птица осталась сидеть на ветке. Ветка качалась.

Разнообразие, что ли, внести в наше бессмысленное путешествие.

— Есть желание покататься на районных автобусах, Аль? — спросил.

— Есть желание, — сказала Алька, хохотнув в своем стиле.

Мысленно, вспомнив свои детские переезды на междугородных автобусах, я изготовился висеть на поручне, придавленный похмельным мужиком с одной стороны, стосорокакилограммовой бабой из коровника в рабочем халате с другой, слушать крики кондуктора и еще ошалевшего от тесноты и духоты ребенка, которого безуспешно увещевает и тискает веснушчатая дебелая девка на задних сиденьях, раздумывая, вытащить ему сиську или не надо.

Но ничего такого: автобус оказался настолько малолюдным, что мы с Алькой залипли в дверях на какое-то время, никак не умея решить, куда все-таки сесть.

— Вперед? Не, не надо, там водитель курит, — Алька.

— Сзади просторно, но там трясет.