Чёрная обезьяна

В здании вокзала я купил себе бутылку темного пива; Альке ничего не предложил, но она на это не обижалась. Если хотела — спрашивала сама.

— Я тоже буду пиво, — сказала.

— У меня отопьешь, — предложил я.

На это она тоже не обиделась. Может быть, жениться на ней?

Аля посмотрела на меня с нежностью и согласилась:

Велемир был почти лишен кислорода, словно его накрыли подушкой с целью, например, задушить.

Август, август, откуда ж ты такой пропеченный и тяжкий выпал, из какой преисподней.

Хоть бы мокрый сентябрь заполз скорей за шиворот, приложил холодное ухо к теплому животу.

Не будет нам сентября никогда.

Я оставил Альке на самом донышке, уже выдохшееся, стремительно потеплевшее, на вкус хуже вчерашнего чая, недопитого чужим стариком. Она спокойно допила и отнесла пивную бутылку в урну.

— Я поселю тебя в гостиницу и съезжу по своим делам, хорошо?

В номере Алька сразу забралась в ванную и пустила воду, судя по шуму, сразу из всех кранов — громыхало о раковину, яростно шелестело о стены душевой, одновременно набиралась ванна, клокотал унитаз и отдельно, непонятно откуда, плескало об пол.

— Мокрица, — сказал я вслух, стоя возле двери ванной.

Поднял с пола ее туфлю, понюхал. Пахло пяткой.

Взял на ресепшене карту города, развернул Велемир, полюбовался, свернул обратно.

Поймал такси, назвал адрес; таксист был небритый, чужих кровей, молчаливый. Музыка в салоне не играла. В половичках на полу авто плескалась грязная вода: мыл недавно свое железо. В воде виднелись монеты: белая и желтая мелочь, кто-то успел уронить. Несколько минут я боролся с желанием поковыряться в грязной жидкости, извлечь рубли.

— Вот ваш дом, — сказал таксист, глядя перед собой.

— Сколько?.. Держите… А вы знаете, что это за дом?

— Что какие-то недоростки вырезали здесь один подъезд. Только никто их не видел никогда.

— Тут живет кто-нибудь? В тех самых квартирах?

— Конечно, живут. Я б сам тут жил, вместо того чтоб всемером в одной комнате с тещей, блядь.

Неместные так хорошо матерятся, такими родными сразу становятся, словно твою старую рубаху с благодарностью донашивают.

— А зачем вырезали, говорят?

— Никто не знает. Я бы остальных дорезал тут, кто остался… Слушай, друг, у меня заказ. Выходи, ну.

Я вышел из машины в грязь непонятного происхождения: обильных дождей не было давным-давно. Поднял ногу, раздумывая, куда бы ступить еще, но не нашел сухого места и пошел по грязи дальше — она закончилась у самого подъезда.

«Ну и где у нас… всё происходило?..»

Деревянные, крашенные в неопределяемый цвет двери. Под окнами вроде как место для палисадника, но несколько сотен размякших сигаретных бычков среди подавленной травки не дают всходов.

Занавесок на окнах почти нет. Из нескольких форточек свисают штаны и прочие половые тряпки.