Обет обмана

Я медленно делаю это, глядя на свои связанные руки, чувствуя беспомощность в костях. И все же, определенный тип свободы переполняет меня. Что-то такое, что я испытывала, только когда была пьяна и бродила по улицам без всякой цели, кроме как остаться в живых.

— А теперь считай, или он увеличится.

Я не понимаю, что он имеет в виду, пока ремень не свистит в воздухе, прежде чем опуститься на мою задницу. Крик пузырится в моем горле, когда жгучая боль взрывается на моей коже. Если я думала, что у него больная рука, то его пояс находится в своей собственной лиге. Рубец, который он оставляет на моей плоти, болит и жжет, вызывая жгучие слезы на глазах.

Мне хочется закричать, выразить физическую боль, но я отказываюсь показывать ему свою боль и удовольствие. Я прикусываю губу.

— Ты хочешь, чтобы счет увеличился, Лия, а?

— Один. — Мой голос дрожит вокруг этого слова."

"Едва слово выходит, как ремень ударяет снова. Я вздрагиваю, хватаясь за губу так сильно, что чуть не ломаю едва зажившую с утра кожу. Мне требуется несколько секунд, чтобы пробормотать.

— Д-два…

— Интересно, как долго, по-твоему, ты сможешь отгораживаться от меня? Стоит ли оно того? — Шлепок. Шлепок.

— Три… четыре. — Теперь я рыдаю, слезы мочат подушку, а зубы разрывают кожу. Кровь покрывает мои губы, заставляя меня чувствовать вкус металла, но я не кричу. Ни разу. Я также не прошу его остановиться, потому что это только лишит меня достоинства.

— Будь, по-твоему. — Его голос так спокоен и в то же время так мрачен, что дрожь от чего-то совсем иного, чем боль, берет мое тело в заложники.

К седьмому удару, я думаю, я вообще перестану чувствовать свою задницу, но это не так.

Отнюдь.

И вот с ужасом я начинаю понимать причину этой перемены.

Адриан проводит пальцами по рубцам, и я шиплю, но звук вот-вот превратится во что-то другое, когда он нежно проводит большим пальцем по поврежденной коже, смешивая боль с мягкостью, на которую я никогда не думала, что он способен.

Мягкость, которая захватывает мой воздух и останавливает мои мучительные рыдания.

Что-то во мне толкается и дрожит от потребности в трении.

Подождите. Что?

— Что ты делаешь? — Мой голос дрожит, как и мои внутренности, полон слез и смущения — как от его поведения, так и от моего.

— Ш-ш-ш, — Он погружает палец внутрь меня, и я вскакиваю с кровати от резкого вторжения.

Это похоже на то, как если бы тебя вырвали из одной фазы бытия и втолкнули в другую.

— А-а-а… — Я заглушаю собственный голос, кусая подушку. Дерьмо. Эйфорическая смесь ощущений поднимается и опускается внутри меня с таким громким стуком, что я слышу вибрацию в своем ухе.

Его ремень соприкасается с моей задницей три раза подряд, и я кричу в подушку. Смесь агонии и того, что происходит в моей киске, превращает меня в плачущее месиво.