Обет обмана

Мой разум вспыхивает во всех направлениях, когда реальность происходящего с глухим стуком оседает на дне моего живота.

Адриан не мог быть настолько жестоким, чтобы сделать это, верно?

О чем я только думаю? Конечно, он таков. Все, что он сделал до сих пор, чтобы держать меня под каблуком, только доказывает, на что он пойдет, чтобы получить то, что хочет.

Может быть… может быть, если я притворюсь спящей, он остановится. Может быть, он просто хотел снять с меня платье.

Даже думая об этом, я знаю, что просто обманываю себя. Он не из тех, кого можно остановить. Я знаю это, я видела это в его глазах и сейчас чувствую это его твердым прикосновением.

— Что ты делаешь? — Мой голос медленный, надломленный и такой чертовски испуганный.

— Не разговаривай. — говорит он с американским акцентом. Русского акцента сейчас нет.

Он щелкает ремешком моего лифчика, и я напрягаюсь, когда он вытаскивает его из-под меня, оставляя меня полуобнаженной. Мои груди соприкасаются с мягким матрасом, но он ощущается как холодный металл, готовый прорезать мои соски.

— Адриан, пожалуйста… — шепчу я, и по моей щеке катится слеза. — Не делай этого.

— Делать что?

— Что бы ты ни делал. Мне страшно.

— Тебе нравится бояться.

— Н-нет…

— Да, тебе нравится. Ты также любишь просить милостыню, Lenochka, так умоляй меня.

Его пальцы цепляются за пояс моих трусиков, и рыдание застревает у меня в горле.

— Пожалуйста… пожалуйста… не надо…

Он стягивает нижнее белье с моих ног одним движением, и я вскрикиваю, громкий всхлип эхом разносится в воздухе.

Его большие руки, которые я заметила ранее сегодня — даже продолжала думать об этом — хватают меня за бедра безжалостной хваткой, когда он погружается в меня сзади.

Мой хриплый крик пронзает тишину, когда его член разрывает меня. Он суров, беспощаден и предназначен для наказания.

Он не дает мне времени привыкнуть и толкается с нарастающим ритмом. Мои стенки горят от дискомфорта, власти, насилия.

Мои крики и рыдания эхом разносятся в воздухе, когда я умоляю и плачу. Но мое тело не двигается. Даже немного. Я не пытаюсь вцепиться в него ногтями, сопротивляться или извиваться.

Я ничего не пробую.

Если я это сделаю, он причинит мне боль. Он меня ударит. Он заставит меня истекать кровью.

Поэтому я остаюсь как кукла, которую используют и оскорбляют без борьбы.

Я пытаюсь вырваться в своей голове, но его толчки запрещают мне это. За ними стоит какая-то животная сила, что-то, что удерживает меня здесь и сейчас, заставляет чувствовать каждую секунду происходящего.

Запретить мне идти куда-либо еще более жестоко, чем сам жестокий акт.

Даже чудовищно.

Моя голова падает на подушку, чтобы заглушить мои крики, мои слезы, все.