Обет обмана

в литературе эпохи романтизма двойник человека, появляющийся как тёмная сторона личности или антитеза ангелу-хранителю), Уинтер?

— Доппельгангеры? — Я усмехаюсь. — Ты что, шутишь?

— Разве я похож на тех, кто шутит? — Властность в его тоне заставляет меня приклеиться к закрытой дверце машины. Дерьмо. Он действительно ужасен.

— Н-нет.

— Правильно.

— Ты хочешь сказать, что мы с ней доппельгангеры? Как это возможно?

— Это встречается чаще, чем ты думаешь.

— Я все еще… не верю в это.

— Не имеет значения, во что ты веришь. Это уже происходит.

— Уже происходит?

— Да. Ты будешь моей женой.

— Нет. Я на это не соглашалась.

— Не соглашалась на это, — задумчиво произносит он, как будто мои слова звучат комично. — Ты веришь, что у тебя есть такая возможность? Кем, черт возьми, ты себя возомнила?

Я медленно продвигаюсь к двери, пока ручка не впивается мне в бок.

— Я свободный человек.

— Свободный? Как ты определяешь свободу? Спя в гаражах и выпрашивая еду?

— То, как я живу, тебя не касается.

— Не смей больше со мной разговаривать, иначе тебе не понравится моя реакция. — Он так спокойно произносит свою угрозу, но это не уменьшает ее воздействия. Хотела бы я стать одним целым с ковриком или дверью — я не привередлива.

Он смотрит на меня слишком долго, чтобы убедиться, что его слова попали в цель, прежде чем продолжить:

— У тебя будет крыша над головой, теплая постель и горячая еда весь день.

Картина, которую он рисует, искушающая, но он не такой. Он далеко не соблазнителен. Он такой страшный, что даже сидя рядом с ним, я чувствую тревогу. Я чувствую, что мне нужно быть в режиме «дерись или беги» рядом с ним. На самом деле, мне придется выбрать вариант «беги», потому что вариант боя определенно убьет меня.

Так что, хотя я действительно хочу все, что он перечислил, их цена — быть с ним — не та, которую я могу позволить себе заплатить.

Мне нужно найти выход.

— Если ты все еще не уверена, хорошо.

Я вскидываю голову, чтобы встретиться с его пустым взглядом.

— Ты меня отпускаешь?

— Если хочешь.

Я прищуриваюсь.

— Неужели?

— Да, но в нескольких кварталах отсюда дежурит полиция. Как только ты выйдешь из машины, тебя арестуют за убийство Ричарда Грина.

Я задыхаюсь. Как… откуда, черт возьми, он знает об этом?

— Я запретил полиции и СМИ разглашать твое имя и фотографию, но если ты предпочитаешь жить на улице, то не возражаешь против тюрьмы. Ты должна поблагодарить меня, правда. Там, по крайней мере, кормят.

Я чувствую, как машина приближается ко мне, ее сиденья превращаются в щупальца осьминога, чтобы задушить меня.

Он спланировал все — от убийства до полиции и того, что они никогда не упоминали обо мне никаких подробностей. Но он разыгрывал свои карты, одну за другой, методично, как психопат.