Обет обмана

Адриан подносит стакан с коньяком к губам, и большая часть льда уже растаяла. Я хочу глотнуть его больше всего на свете. Это сотрет мои чувства и заставит меня снова онеметь. Если я напьюсь, ему не повредит, что он видит во мне другую женщину.

Кажется, заметив, что я сосредоточилась на его напитке, Адриан делает паузу, прежде чем встать.

— Оставайся здесь и подними платье.

Я делаю, как он говорит, наблюдая, как он направляется к мини-бару и наполняет свой стакан еще льдом и алкоголем.

К тому времени, когда он возвращается, я прижимаю платье к животу, сидя на столе, полуобнаженная, и только мои белые кружевные трусики прикрывают мою киску. Он скользит к своему стулу и делает еще один глоток коньяка, как будто насмехается надо мной. Когда он отрывает губы от стакана, он перекатывает что-то во рту, прежде чем наклониться и прижаться холодными губами к внутренней стороне моего бедра.

Я задыхаюсь и опираюсь на одну руку. Он целует мое бедро, проводя кончиком льда по моей разгоряченной коже. Он тает в считанные секунды, оставляя за собой холодные и горячие следы. Адриан берет еще один, на этот раз зубами, и рисует новый след, начиная с того места, где остановился первый.

Я на мгновение теряю из виду коньяк, все мое внимание сосредоточено на том месте, где лед встречается с моей кожей, на том, как его губы слегка касаются моего бедра, его щетина создает невыносимое трение."

"Моя голова откидывается назад, и я прикусываю нижнюю губу, пытаясь сомкнуть ноги.

— Держи их открытыми, — приказывает он, держа стакан на полпути ко рту. — Сколько?

— Ч-что?

— Ты разучилась считать, Lenochka?

О, так это его больная версия наказания сегодня. Я предпочитаю жгучую боль. По крайней мере, тогда я смогу думать о нем как о извращенном психе, которого я должна ненавидеть.

— Лия…

— Д-два, — Мой голос дрожит, и я ненавижу это имя, и его, и то, как он заставляет меня чувствовать себя невидимой.

Он смачивает губы и скользит еще двумя кубиками льда по внутренней стороне моего бедра, прежде чем перейти к другому, уделяя ему такое же мучительное внимание. К восьмому я уже брежу. Он всегда останавливается прямо перед тем, как его губы или кубик льда коснутся края моих трусиков, как будто он делает это нарочно, мучая меня нарочно, превращая меня в версию самой себя, которую я нарочно не узнаю.

Я задыхаюсь, мое сердце бьется в унисон, когда он спускает мое нижнее белье вниз по ногам, а затем бросает его на пол. Он нарочито медлителен, как будто точно знает, как это на меня подействует.

— Сколько, Лия?

— Восемь… — Я выдыхаю.

Он делает глоток коньяка и кладет еще один кубик льда между зубами. Я резко втягиваю воздух при виде того, как он смачивает губы, капает с его щетинистого подбородка.