Обет молчания

Не всегда подобные молодецкие забавы заканчивались добром, случались разбитые носы, приводы в милицию. Случилось и Дело. После одной стенка на стенку драки, зачинщиков потянули по статье за хулиганство. Но Ему только-только исполнилось 18 лет и адвокат предложил переговорить со знакомым райвоенкомом, махнуть два года в колонии общего режима на те же два года, но в рядах СА. Читая характеристику — вспыльчив, нередко жесток, упрям, военком только в затылке чесал. Куда такого? Но, слава богу, в советской армии всякому дело отыщется.

В части Его, как и любого новобранца, прогнали по курсу молодого бойца — заставили заниматься шагистикой, бегать кроссы, зубрить уставы и еще, конечно, драить полы и сортиры, не спать ночами, и терпеть тому подобные, не оговоренные в уставах, но составляющие суть службы, мелочи солдатского бытия. Сержанты, как и положено сержантам, придирались по пустякам, орали в самое ухо команды, подгоняли пинками сапога под зад нерадивых, заставляли часами стоять по стойке смирно, «разбирали» особо непонятливых ночами в каптерке. В общем-то ничего необычного.

Но Ему такое положение дел не понравилось. Однажды на утренней зарядке, на окрик и замах сержанта он ответил жестким ударом кулака в челюсть и вторым ударом, подкованным каблуком тяжелого солдатского сапога, сверху по лицу упавшего. Сержанта со сломанным носом и челюстью отправили в госпиталь. Его отдали под суд воинского трибунала. Приговор — три года дисбата с последующим двухгодичным дослуживанием в части. Но случилось неожиданное.

В изоляторе подсевший к нему майор предложил снять судимость и отправиться служить в спецвойска.

— Что за спец?

— Специальные. Остальное узнаешь после.

И Он дал первую в своей жизни подписку — обязуюсь не разглашать…

В день приезда в часть его избили. Он отбивался как мог, пинаясь и бросая в противников подвернувшиеся под руку предметы, но их было больше. Его повалили и били ногами. Он матерился, рычал, пытался подняться, хватать их зубами. Его снова роняли. Уже плавая в собственной крови, он все еще огрызался и тянулся пальцами к горлу своих мучителей. Его отнесли в санчасть, объяснили, что это жестокий, но необходимый тест на болевую устойчивость, на степень сопротивления. Он его выдержал.

Потом он точно так же бил новичков, не испытывая при этом ни сострадания, ни удовольствия, ни угрызений совести. Так учили."

"Изо дня в день из них вытравливали эмоции. Первым сдалось присущее любому человеку чувство брезгливости. Их заставляли переправляться вброд через рвы, заполненные нечистотами. Удерживая на поднятых руках автомат, им приходилось лицом, носом, сжатыми губами расталкивать плавающее на поверхности дерьмо, заныривать в него с головой.