Обещания и Гранаты

Это часть моей проблемы, когда дело доходит до этой маленькой богини; Я сосредоточен на каждом ее движении, мое тело так привыкло изучать ее из-за экрана, что открытость наших взаимодействий теперь вызывает некоторую тревогу.

Конечно, это не объясняет, почему чтение ее сразу же делает мой член твердым, но это совсем другая проблема.

Та, которой я не хочу заниматься прямо сейчас, особенно после того, как мы разделили поцелуй.

Мне нужно выждать время, если я хочу, чтобы все получилось правильно.

— Знаете, девочки, — говорю я, встречая их взгляды, снимая часы с

запястья, — фотографию можно разглядывать дольше.

Младшая, Стелла, наклоняет голову, когда я поднимаю взгляд, играя с концом косички. Ее карие глаза расширяются за квадратной оправой очков, и она толкает локтем свою старшую сестру, ворча, как будто пытаясь заставить ее двигаться.

Ариана, следующая по возрасту и красоте за Еленой, фыркает, кладет руки на перила и наклоняется. Она не прерывает зрительный контакт и не наклоняет спину, злобная ухмылка расползается по ее лицу, зажигаясь в ее темных радужках.

— Жаль, что вампиров нельзя сфотографировать.

— Умно. — Я стряхиваю немного грязи со своих штанов. — Ты уверена,

что хочешь противостоять своему новому шурину, особенно если он вампир?

Она пожимает плечами, проходит мимо Стеллы и скользит вниз по лестнице. Ее движения гибки и похожи на движения газели, балет проникает даже в ее повседневную деятельность.

Остановившись на нижней ступеньке, она прищуривается на меня, обнимая рукой перила.

— Что случилось с Матео?

— Не знаю, что ты имеешь в виду.

— Я имею в виду, — говорит она, сверкая глазами. — Почему мы сейчас

не в церкви, не смотрим, как он женится на Елене? Почему ты здесь уже полчаса, а он даже не появился, чтобы побороться за нее?

Тонкие волоски у меня на затылке встают дыбом, мои нервы реагируют, хотя для этого нет причин.

— Уверен, что он знает лучше.

Она снова фыркает, скрещивая руки на груди, платье ржавого цвета, в котором она одета, смывает румянец с ее лица. Волосы собраны в гладкий пучок, губы подведены ярко-красным блеском, я не могу не заметить различий в сестрах.

Мне совершенно ясно, что элегантность Арианы — не то, над чем ей приходится работать; это происходит естественно, как дыхание или сон, и я не могу не задаться вопросом, от кого она унаследовала это самообладание.

И уж точно не от ее матери.

По крайней мере, не от той Кармен, которую я знал раньше.

Утонченность Елены, с другой стороны, кажется, требует сознательных усилий, ее интерес к искусству и более утонченным вещам — то, что ей приходилось создавать, пока это не стало частью ее личности, как своего рода павловский ответ на жизнь, к которой она прикована.