Обещай мне

Казалось, она едва сдерживается, чтобы не вцепиться себе в волосы и не завыть в полный голос, как безумная.

Невозмутимый Финеас Ларпент, в высшей степени довольный тем, как провел чтение, и едва ли замечавший разразившийся скандал, подошел к Филиппе и низко поклонился, ожидая благодарности, но та едва взглянула на него. Это очень не понравилось стряпчему, он нахмурился и покинул библиотеку, не скрывая недовольства. За ним последовали Стэнли Томпкинсон и пять управляющих пониже рангом. Их лица были бледны, взгляды блуждали, грядущие перемены явно не радовали их.

Только когда в библиотеке не осталось никого из посторонних, Уорбек, сопровождаемый Эразмом Кроутером, подошел к Филиппе.

Невероятным усилием воли она заставила себя взглянуть на Корта. В его глазах она увидела именно то, что ожидала, – злорадство. По причине, которой она не понимала, Сэнди вложил в руки ее бывшего мужа меч, и тому не терпелось пустить его в ход, чтобы разделаться с ней. С этого самого дня Уорбек становился полновластным хозяином не только жизни Кита, но и завещанного ему состояния. И нате – он стал хозяином ее самой.

– Намерены ли вы принять предложенное вам опекунство? – спросила Филиппа хриплым, едва узнаваемым голосом. – Неужели это возможно после всего, что вы наговорили в суде обо мне и Сэнди?

– Не вижу, почему я должен отказывать усопшему в его последней просьбе, – ответил Корт, даже не пытаясь скрыть улыбку. – Да, я обвинил Сэнди во многом и не возьму своих слов назад, но я никогда не называл его глупцом. Он поступил мудро, дав мне право распоряжаться своим имуществом. Я удвою, даже утрою состояние Сэндхерстов к тому времени, когда Кристофер достигнет совершеннолетия. Мой бывший друг детства знал, что сам он, человек непрактичный, не преуспеет в этом, как бы ни тужился.

– Однако, Кортни! – – воскликнула леди Гарриэт, выпрямляясь и сдвигая брови. —Тебя, что же, не учили, что о мертвых плохо не говорят? Сделай милость, проявляй уважение к памяти моего сына.

Корт тотчас склонил голову и коснулся груди кончиками пальцев в знак глубокого раскаяния. Ему не составило труда сделать это, видя перед собой надломленную, поникшую Филиппу. Та смотрела на него расширенными глазами, состоявшими из одних зрачков, – так раненое животное смотрит на охотника в ожидании, последнего выстрела.

– В данный момент мне и впрямь не следует плохо говорить о Сэнди. Он тронул мое сердце, выказав доверие и даже назвав меня лучшим другом после всего, что было. Было бы странно, если бы я уклонился от ответственности, которую он пожелал возложить на мои плечи. Я принимаю опекунство. Уже завтра утром я буду в Сэндхерст-Холле, чтобы в присутствии старшего управляющего разобраться в состоянии дел.