Обещаю, больно не будет (СИ)

И я смотрел в бездонные серо-зелёные омуты её глаз и совершенно не понимал, что в них такого, отчего меня так повело.

А потом вот — всё спустил в унитаз в угоду жалкой мести за то, что она меня предала. Когда я понял, что именно сделал, то меня в буквальном смысле вывернуло наизнанку. Хотел причинить боль ей, а в итоге сам же себе пустил пулю в лоб.

Сколько раз за эти годы я корил себя за то, что поступил так низко? Сотни, если не тысячи. Потом вспоминал всё по новой, мариновал себя в этом дерьме и пытался хоть как-то оправдаться перед самим же собой, но не получалось.

Я до сих пор считал себя махровой истеричкой. Я ничего не добился своим поступком, кроме, как доказал всем и каждому, что мне больно оттого, что меня поимели.

Другое дело сейчас...

Со вкусом. С расстановкой. Отжать своё возмездие любой ценой и несмотря ни на что.

Отвис. Всё-таки нашёл в себе силы пройти дальше в квартиру и хапнуть энергетики, которая, кажется, до сих пор была насквозь пропитана Истоминой. Оглядел мебель под белоснежными чехлами и всё-таки прошёл туда, где был обманчиво любим.

Где на стене до сих пор была изображена ОНА.

Сел на кровать и весь растворился в её образе. Тело загудело, как трансформаторная будка.

Опять кома. Глубокая. Из такой уже не возвращаются, но я торчал этот болезненный во всех смыслах квест сам себе. Спустя вечность достал телефон и набрал номер.

— Ярослав? Ты время видел? Ночь на дворе!

— Саныч, скажи, а ты мне глушилку для телефона сможешь достать к выходным?

— Что? Ты обкурился, что ли?

— Нет, я трезв как стекло, — а сам смотрю безотрывно на изображение Истоминой и не могу оторваться.

Какая же она красивая. Была — вау, а стала ещё лучше...

— Смогу. Это всё?

— Да, это всё.

— Мало отец тебя по заднице драл, — буркнул в трубку Чагин и отключился.

А я меж тем улыбнулся и заговорил с той, кто занозой сидела где-то за рёбрами.

— Не хочешь по-хорошему на свидание идти, значит, будет по-плохому. Но будет. И точка…

Ярослав

В ночь решил обратно не ехать. Завалился в отель, но там тоже долго не смог заснуть. Руки потянулись во Всемирную паутину, где всё-таки отыскали страничку той, которая вымораживала до зубовного скрежета.

Повсюду профиль закрыт. Стучаться не стал. А смысл? Всё равно же не пустит. Только полюбовался на аватар с одними лишь губами и всё. Её — сто процентов. Я их знал. Я помнил, какие они были на вкус. Я всё ещё не мог забыть, как это ощущалось, когда они касались моей кожи в районе колотящегося сердца.

И снова накрывает лавиной кипятка. Мочит прямо в низ живота. И мне бы орать в голос, потому что я не хотел её хотеть. Грёбаный парадокс — столько доступных, на всё готовых баб, а у меня бурлит кровь на ту, которая мне больше не нужна.