Обережник

Все три дня перед отправкой каравана Данила тренировался с кистенём – местным средством самообороны для низших слоёв населения. Выходило вполне приемлемо. Молодцов умел и любил работать с нунчаками, и для кистеня подходила та же базовая техника. Но насколько этой базовой техники хватит, чтобы справиться с местным разбойником, который с младых лет бегает по лесам и машет топором, Данила не знал.

Вакула снизошёл и объяснил глупому чужаку, что кистень против доспешного противника, да ещё с мечом, бесполезен, но ни один вой не станет мараться из-за товара, который они везут. А вот против лесных татей кистень – самое то.

– А что за груз везём? – спросил Данила у старосты; он ехал с ним в одной телеге, вторую возглавлял Вакула.

– Жито, воску немного, мёд, – ответил старик. – Жито в этом году хорошее уродилось. Озимые высоко поднялись, на всё лето хватило и даже ещё осталось. А перед осенью цены на него – ох, хорошие!

Молодцов подумал немного и спросил:

– Так поэтому тебя Житко зовут, что ты хлеб хорошо растишь?

– Что ты! – Слова Данилы явно польстили старосте. – Житко ещё моего прадеда нарекли, тогда у нашей общины знаешь какие земли были, как растили хорошо! Да потом степняки наскочили, кого убили, кого в полон увели. У нас боярин земли за долг взял. Мы – те, кто жив остался, – сюда перебрались. Свободные, чай. Мне тогда осьмнадцать годков было. А хлеб наш род умеет растить, ни разу на моей памяти не было, чтобы у нас два года подряд неурожаи случались. – Сказано было с такой необычайной гордостью, что Данила понял – дела с сельским хозяйством в Киевской Руси не очень. – Тут что, главное, надо, – вещал староста, – перво-наперво всё поле как следует выкорчевать, чтоб корней не осталось. Ну а после…

Староста разразился долгой и обстоятельной речью о том, как надо растить хлеб. Путники, кроме Данилы, наверняка слышали все эти наставления не раз, но слушали не перебивая. От Молодцова же довольно многое ускользнуло, поскольку речь Житко состояла из множества специализированных терминов.

«Прямо профессор вещает», – с улыбкой подумал Данила.

И вдруг понял: да, профессор. Старик рядом с ним по уровню и глубине знаний вполне равен какому-нибудь академику из РАН. И дело вовсе не в разнице во времени. Житко ничуть не глупее профессора высшей математики, но пусть попробует этот профессор в условиях полного отсутствия механических приспособлений и удобрений вырастить урожай. Пускай не математик, а химик или ещё какой-нибудь технарь. Вряд ли у них что-то получится.

И тут же за одной мыслью последовала другая. Данила понял, почему в старину так уважали стариков. Они были единственным средством передачи знаний и накопленного опыта в отсутствие письменности.