Обережник

И всё по воле богов: если Ярополк мёртв, значит, он не люб им был, и они привели другого, Владимира, любого. Вот и выходило, что если сразил в бою Воислав Ингельда, значит, за ним Правда была. Ох, беда… Если боги начинают людьми играть, то не поймёшь ничего. А что это была не простая стычка в лесу из-за добычи, Воислав всё больше убеждался. Кто же из богов его направлял? Ингельд ведь пришёл волю Перуна исполнять.

Воислав предпочёл не задаваться этим вопросом, он не жрец, а воин, не его дело с богами говорить.

– Неплохой, – сдержанно ответил варяг.

– А что в том воине, жизни которого Ингельд искал, такого особенного?

– Ничего, воин как воин, обычный человек. Не кромешник.

– Слыхал я, он тоже христианин? – с прищуром спросил Добрыня.

– Тоже, но я своих людей не выдаю.

– Да я уж знаю. А позови-ка его, хочу поглядеть. Любопытно.

И сам крикнул гридня. Не прошло и двух минут, как тот привёл Молодцова.

Данила во второй раз так близко увидел сильного мира сего. Если честно, ему и первого раза хватило. Стоять в одной комнате с людьми, которые каждый по-своему, но недосягаемо выше тебя, было неприятно. Даже саднящая боль в руке и в боку забылась от этого ощущения.

– Ну, здравствуй, Молодец. Слыхал, так тебя кличут?

– Так, здравствуй… Добрыня Малкович.

Данила скорее интуитивно слегка согнул спину, беспомощно оглянулся на Воислава: мол, как с ним обращаться-то? Батька еле заметно кивнул: всё правильно пока, не дёргайся.

– А расскажи-ка мне, Молодец, за что это на тебя так Ингельд взъелся?

Данила без всякого удовольствия и приукрашиваний рассказал, как удрал с острова Перуна, оставив бога без законной жертвы.

– Да ты никак холопом был каких-то восемь лун назад?

– Был. И что же – я какой-то закон нарушил? – дерзко ответил Молодцов.

– Нет, не нарушил, наоборот, этим гордиться можно. Ещё летом тебя продавали, а теперь ты уже с посадником Новгорода говоришь. И такую осаду выдержал. Удивительный ты отрок, может, не зря варяги твоей жизни искали?

– Мой батька тоже варяг.

– Это верно, он за тебя стеной стоит. А как же так вышло, что ты за всё это время биться выучился?

– А я не выучился, я и сейчас плохо обучен ратному делу.

– Но ты стоишь передо мной, а многие другие, поопытнее и посильнее тебя, погибли, – здраво рассудил Добрыня.

– Не знаю… Повезло мне.

– А вдруг и перед Перуном повезло бы тебе, а? – хитро сощурился посадник.

Данила стиснул кулаки. Обида, горечь за побитых друзей встала комом в горле. Злоба и боль плохие советчики, но Молодцова словно изнутри кто-то толкнул.

– Хотите, я сейчас сразиться могу с тем варягом, который выжил. Перед вами, перед Перуном… без разницы. И мы посмотрим, на чьей стороне удача.

– Хитер… Варяг-то тот ранен.

– Мой человек тоже, – вступил Воислав.

– Хорошо, пусть так.