Оберег от испанской страсти

Можете что угодно обо мне думать, я бываю груб, несдержан, но я гениальный композитор и поэт, Аня же талант.

Рокер показал на пустую чашку:

— Еще кофейку, лучше с коньяком.

— Простите, спиртного нет, — разочаровала я музыканта. — Значит, это вы позвонили в «Скорую»?

— Да, — кивнул Крис, — увидел ее без сознания, вызвал врачей и спрятался в своей машине. Смотрел из окна, как приехали доктора, потом из подъезда вытащили носилки.

— И что вы сделали, когда Анну увезли? — спросила я. — За ней помчались?

Музыкант отвернулся к стене.

— Я за руль сесть не смог, вызвал такси, машина быстро приехала, но я весь извелся, ожидая ее. Бегал по спальне, мне казалось: что-то пропало. Думал, может, грабитель залез? Украл чего, Аня его увидела…

— Домушник не станет хозяйку лекарством поить, — возразила я, — схватит стул и ударит ее. Вы просто очень нервничали, поэтому и подумали про вора.

Рокер сделал глоток из чашки.

— Я был у нее в клинике, говорил с врачом, тот моим фанатом оказался, я рассказал ему все про нас с Нюшей. Приехал ночью, когда он дежурил. Доктор уверен, что Анна пыталась покончить с собой. Сказал: «Нет ни малейших признаков того, что лекарство всовывали насильно. На теле отсутствуют следы борьбы. Рот не поврежден. Возникла рвота, организм пытался защитить себя, часть препарата вышла наружу, поэтому смертельного исхода не получилось. Единственное, что настораживает: отсутствие письма. Женщины любят оставлять записки».

Крис протянул Димону пустую чашку:

— Ну налей же еще! Сколько просить можно! Видишь, пустая! Так плескай! Врач не знал, что Анна другой породы. Она никогда ничего никому не объясняет. Молчит. Другая бы давно дала по морде Рианатане, кошке драной! Аня же тихо уехала из Васюкина, где ее обвинили во всех грехах, прямо ведьму из девочки сделали. И мать ее не защитила.

Крис изо всей силы стукнул кулаком по столу.

— Регина на всех перекрестках кричала: «Обожаю Анечку!» Каждому говорила: «Люблю доченьку, она самая лучшая». Но на самом деле ей на всех плевать, и на Аню в первую очередь! Злая, жадная бабища! Регина Львовна ради денег на любую пакость готова. Без разницы ей, что и с кем делать! Ни копейки родной дочке не дала, ничегошеньки ей от наследства отца не отломилось. Григорий Петрович знал, что умирает, он перед смертью позвал жену, дочь и сказал:

— Простите меня. Слаб я. Не мог перед женщинами устоять. Не стал бы, Анюта, при тебе о внебрачных дочках говорить, да ты Рианатану увидишь и все поймешь. Вы с ней как близнецы!

Потом попросил жену:

— Ты знаешь, где спрятана валюта, которую я на оценке картин и другого антиквариата заработал. Раздели ее поровну, одну половину потрать на Аню, она мечтает певицей стать. Получит аттестат и пусть едет в Москву.