Замена объекта

- Только я тебя умоляю, Саш, без ненужной инициативы, хорошо?

- Хорошо. А почему ты так уверен, что оперативники на вокзале не любят журналистов? Ты знаком с ними?

- Нет, я с ними незнаком, но журналистов не любят все среднестатистические милиционеры. Их любят только самые глупые менты и самые умные.

- Почему так? - удивился он.

- Да потому, что самые тупые просто не понимают, что вы творите, а самые умные, наоборот, очень хорошо понимают и видят, как вас можно использовать.

- И что же мы такого, позволь спросить, творим? - нахмурился Вознесенский."

"- Ну, ты, может, ничего такого не делаешь, ты же все больше о литературе и искусстве пишешь, а есть такие, которые активно мешают следствию, разглашая то, о чем надо бы до поры до времени помолчать. Ты пойми, работа по раскрытию преступлений не любит гласности и чужих глаз, а у вас гласность - это профессия. Не в том же дело, что журналисты какие-то особенно плохие, нет, они замечательные ребята, просто у них и у ментов профессии несовместимые, взаимоисключаемые.

- А ты какой? Среднестатистический?

Замечательный вопрос. И как на него отвечать? Нахально заявить, что я из когорты самых умных? Или причислить себя к тупым, как это недавно сделал мой отец? Или же признаться, что я среднестатистический и не люблю журналистов? Правильно меня Светка всегда учила, надо думать, прежде чем что-то говорить, а то подставишься. Но мой язык с детства был моим врагом.

- В шахматах это называется «вилка», - засмеялся я. - Подловить меня хочешь? Или хочешь выяснить, как я к тебе отношусь? Не надейся, я не признаюсь в своей глупости и не стану настаивать на своей гениальности. Я - самый обыкновенный, среднестатистический милиционер, но благодаря тому, что около моего отца всю жизнь были журналисты, я к ним привык, узнал поближе, кое-что понял и отношусь к ним хорошо.

Уф, кажется, вывернулся. Ну, Вознесенский, с тобой не забалуешь, надо держать ухо востро.

- Вообще-то на среднестатистического ты не очень похож,- заметил Саша. - Что ты в милиции делаешь?

Я пожал плечами.

- Работаю. Что там еще можно делать?

- Ну, можно, например, дурака валять, а можно и бабки заколачивать. Если бы я не знал, кто твой отец, я бы как раз это и подумал, глядя на твою тачку и прочие мелочи. Ботиночки у тебя не форменные, а фирменные, и часы недешевые, и бумажник, между прочим, из натуральной кожи, английский.

- Разбираешься, - недобро усмехнулся я. - И дальше что?

- Работать в милиции тебе вряд ли интересно. Остается один вариант: ты там валяешь дурака.

Я не стал возражать.

- Ну ладно, пусть так. Допустим, ты прав. А почему ты думаешь, что мне работать неинтересно?

- А что, разве интересно?

- Да нет, Саша, я с тобой не спорю, просто мне любопытен ход твоих рассуждений.

- Да ход-то самый простой, - улыбнулся он.