Объект 217

Юношеская симпатия рождалась, вышивалась на глазах, но настолько белыми нитками, что Стеша не только отпустила парня, а и легонько подтолкнула, ободряя, в сторону Зори.

– Ладно, пойду я схожу за твоей киркой, а вы тут меня подождите. И без ручных глупостей, – по привычке показала возможные действия на себе."

"Уже и шаги ее стихли, и уже могли послышаться чьи-то другие, а Семка все никак не мог сдвинуться с места и подобрать первых слов. Зоря вздохнула, похлопала по рельсу рядом с собой, взяв инициативу на себя:

– Садись. Привет. Тебя как зовут?

– Семка.

– А чего так смотришь?

– К-красивая, – бросился в омут с головой парень. Все! Смерть! Сейчас получит по полной…

Не знал, не наработал жизненного опыта, когда даже на неправду, если она красивая, женщины ни при каких обстоятельствах не обидятся. И что для них восхищения много не бывает. Пословица «Хлеб маслом не испортишь» – это про них…

Только девушка делано взмахнула руками:

– Ну вот, сразу обманывать.

– Почему? – поник ухажер.

– Я не просто красивая, а очень красивая, – засмеялась Зоря своему озорству. – Да садись ты, – пригласила присесть повторно.

Подчинять парней, делая из них слепых послушных котят, доставляло удовольствие, но что с этим бесплатным добром делать дальше, не ведала. Выручила война – на нее можно было переводить любой разговор:

– Немцев скоро погонят, как думаешь?

– Скоро! – отдал голову на отсечение Семка. Кивнул на уходящие вдаль рельсы, принялся убеждать: – Глянь на нашу дорогу. Она словно к Победе ведет. Так что дорога у нас железная, а люди – золотые!

Зоря даже отстранилась, чтобы получше рассмотреть притворявшегося немтырем соседа:

– А вот сейчас точно красиво сказал!

Семка пожал плечами, даже попробовал выразить недоумение:

– Да нет, обычно. Мне б только самому успеть на фронт, еще чуть больше года до призыва.

– А я еще до оккупации дважды сбегала с санитарным поездом. Ссаживали, – поведала и свои мытарства из-за проклятой молодости Зоря. – Потом мамка заболела. А когда пришли немцы, то чуть не угнали в Германию.

Замолчала, как осеклась. Словно ненароком проговорилась о том, чего нельзя знать посторонним.

– Сбежала? – предположил первое собеседник.

– Там не сбежишь… Не сбежишь, – потемнела глазами девушка и словно враз осунулась. Не став рассказывать об этой страничке своей биографии, поведала лишь конечный итог своей оккупационной одиссеи: – Спасибо, подпольщики все семафоры и стрелки на вокзале в день отправки взорвали, а то бы уже батрачила на немчуру. Что опять смотришь?

Семка не успел за прошедшие минуты ни набраться мужества повторить правду, ни придумать что-либо попроще. Девушка сама все счастливо поняла и строго предупредила:

– Если хвалить все время, сороки унесут.

Угроза тем не менее обрадовала Семку.