Обаятельное чудовище

Обгоняет, подрезает на поворотах — твои приемчики, нет?

Он вытягивает губы, кусая щеку изнутри. Впивается в меня угрожающим взглядом, снова нервно дергает плечом.

— Что тебе от нее надо, Тим?

— Ничего. — Я поднимаю руки. — Просто хочу знать. Ты учил ее?

— Я. — Кажется, он даже не дышит.

— И ты помог ей выбрать байк?

— Да. — Ян выпрямляется, превращаясь в целую гору мышц.

— Мы с ней столкнулись недавно. Мне просто нужна кое-какая информация.

Псих тяжело вдыхает, выдыхает и затем произносит:

— Лучше отстань от нее, Левицкий. Я тебе серьезно говорю.

Мне не нравится мысль, которая вдруг приходит в голову.

Его брови взлетают вверх.

— Я с Кариной, забыл?

— Тогда, может, поделишься информацией?

— Нет. — Он швыряет мне бутылку и разворачивается.

— Эй, какого хрена происходит, Ян?

— Я ничего тебе не скажу. Нечего говорить. — Парень оборачивается. — Лучше отвали от нее.

— Да ничего такого. — Всплескиваю руками. — Мне работать с ней, у нас теперь бизнес общий с ее папашкой. Я просто хочу знать, кто она. Девчонка ведь ничего не говорит, а ведет себя странно.

Псих качает головой.

— Я ничего не могу тебе сказать, Тим. И она не скажет.

— Да что за бред… Кто она такая, что ты так ее защищаешь, что не хочешь говорить?

[1] — Ян Коренев — герой романа «Нана» Лены Сокол

Я принимаю душ осторожно. Горячая вода больно впивается в раны, но я почти не замечаю этого. Обходиться без врачебной помощи мне вполне привычно, терпеть боль — тоже без проблем. Когда плохое происходит с тобой в первый раз, это выбивает почву из-под ног. Твой мир рушится, и ты, желая выжить, готов на все. Когда это начинает происходить постоянно, ты вынужден приспосабливаться.

Кто-то выбирает себе новые личины и маски: представлять, что это происходит с кем-то, только не с тобой, гораздо удобнее. Другие, не имея возможности избежать страданий, пытаются покончить жизнь самоубийством. Мне удобнее было отключаться. Полностью абстрагироваться от происходящего. Отказаться от чувств, ощущений, вкусов, запахов, слов, от себя самой.

Я понимала, что сражаться бесполезно. Что придется терпеть до того момента, пока не получится вырваться. Я отключала сознание, становилась безвольной, послушной куклой — так работал мой инстинкт самозащиты. Я не была собой. Я была никем все это время.

Раны распариваются, и я страдальчески морщусь, подставляя их под воду. Мне просто необходимо чувствовать боль, чтобы помнить, что я еще жива. У меня еще есть цели, которые нужно достичь. Навязчивые мысли звучат у меня в голове все сильнее, и никто не в силах уменьшить их громкость. Они буквально грохочут.

Я наклоняюсь под горячие струи и трясу головой, точно собачонка, пытающаяся вытряхнуть воду из ушей.