Об исполнении доложить

Своя логика в подобных рассуждениях, конечно, есть. Чем многочисленнее разведгруппа, тем больше у контрразведки возможностей обнаружить ее. Каждый причастный — это «кончик», за который, если удачно потянуть, можно размотать весь клубок.

Из наших людей с Сергеем раньше встречался один я. Связные, которых мы к нему при нужде посылали, пользовались тайниками. И тут дело совершенно не в отсутствии доверия, а в профессиональной предосторожности. Провал связного всегда возможен, и нельзя допустить, чтобы германская контрразведка вышла на такого ценного разведчика, как Сынок.

Под впечатлением обуревавших меня чувств я вызвался съездить в Германию, как один из немногих лично знавших Сергея в лицо, и во что бы то ни стало дознаться о его судьбе.

— Более непродуманного предложения трудно даже вообразить, — возразил Борзов. — Версия первая: Сынок не имеет возможности выйти на связь, за ним следят. И вот являетесь вы… Отличная услуга для абвера. Версия вторая: Сынок арестован. Значит, ведется наблюдение за всеми, кто в какой-либо степени был с ним связан. Хотите угодить в ловушку?

— Но речь идет не просто о чьей-то жизни: моей или его, — настаивал я, — решается судьба государства, судьба мира и войны. А что, если Сынок сумел добыть какие-то новые сведения о реализации планов «Морской лев» или «Барбаросса»? А передать их не может.

— Нет, Дубов, ваша должность не позволяет заслать вас без особой предварительной подготовки в страну, с которой возможна война. Будем искать иные возможности узнать о судьбе Сынка.

Международная обстановка была крайне напряженной, и военкоматы под видом сорокапятидневных летних сборов провели частичную мобилизацию резервистов.

Управление получило приказ — откомандировать группу опытных работников в распоряжение Киевского военного округа. Я подал Борзову рапорт и получил назначение в один из пограничных корпусов. Потом воевал, а мысли о Сергее не покидали меня. Шестнадцать лет в разлуке, но каждый день — рядом: чувствами, делами…

И вот оказывается, в апреле 1941 года с ним ничего не случилось. Жив, здоров и продолжает работать. Но тогда что-то встревожило гитлеровскую военную контрразведку — она ищет. И есть в ее распоряжении какие-то сведения, она ищет именно в Донбассе, там, где когда-то воевал Сергей Скрябин, где работал его отец, где жила и погибла его мать. Какой характер носят эти сведения? Общий, мол, кто-то, возможно, передает секретные сведения советской разведке? Или нечто более конкретное?

На следующий день из Ростова прибыли пеленгаторы. За эфиром было установлено круглосуточное наблюдение.

Борзов сообщил сведения, которые я у него просил. Они касались Сугонюка.