Об исполнении доложить

Раза в три, поди, поболее зарыто где-то! Коль сын твой за революцию сражается, а семейка у вас действительно ого-го, я спрятанного хлеба искать не буду, а уж за этот — не обессудь!» Мой дед и плакал, и упрашивал. На зерно лег. А когда пшеницу ссыпали в чувал, бросился на матросика с кулаками. Тот саданул деда раза два… Дед вскоре и отдал богу душу. Показываю я такое письмо полковому комиссару, прошу: «Отпустите». Отвечает: «Не могу. Ты там сгоряча натворишь беды. А письмо напишу. Анархиста надо передать в ЧК». Не передали. Исчез. А мои бабы ничего не посеяли. Плюнул я на все хорошие посулы и прибежал в Степановку. Сдохнуть с голоду своим не дал, заработал кое-что у богатеньких соседей. Потом взялся искать матросика. Как в воду канул. Но через те поиски и угодил к батьке Чухлаю.

Черногуз закончил рассказ, глянул на меня. От того ледяного, полного ненависти взгляда по спине побежали мурашки. «Зачем он исповедывался? Хочет оправдаться? Передо мною? Зачем это ему?» — размышлял я.

Молодую Республику Советов враги пытались задушить голодом. А она, защищаясь, наступала на горло кулаку, гноившему хлеб. Матрос вместо того, чтобы реквизировать хлеб у классовых врагов, отобрал его у многодетной бедняцкой семьи. По выявлению таких фактов, анархистов, вроде матроса с «Свирепого», наказывали со всей суровостью, я был тому свидетелем.

— Ну что, Петя-Мотя, — как-то по-собачьи ощерившись, спросил Черногуз, — пойдешь со мною проверять караулы? Или в подштанниках уже тяжело?

Я не знал, чего хотел этот человек. Но он упорно называл меня настоящим именем, помянул шахту «Яруга». В любом случае мне терять было уже нечего. Я встал.

— Пошли, глянем на ваши караулы.

— Не пущу! — заявила Надежда. — Або меня бери разом! — И шагнула к изголовью кровати.

Но хитрый Черногуз караулил каждое ее движение. Откинул подушку. Наган! Взял его, покрутил барабан, считая патроны. Надежда опять побледнела. Глазища злые. Вот-вот кинется на Черногуза.

Он передал наган мне.

— На-ка, понянчи девичью забаву. У нас тут безоружные на подозрении. Своего-то не имеешь?

— Не имею, — ответил я, чувствуя, как начинает пылать лицо.

Надежда опустилась на стул. Черногуз улыбнулся, зашевелил усами, словно кот. Протянул ко мне руку:

— Дай-ка гляну на наган.

Я передал ему оружие: «Артист!»

Он вынул патроны, ссыпал их с ладони на кровать. Они упали на зеленое шелковое покрывало.

Черногуз сунул наган на прежнее место, под подушку.

— Не будь, Надежда Степановна, тем, чем ворота подпирают. — Сказал и направился к двери. С порога обернулся ко мне. — Не передумал посты проверять?

Я не мог понять этого человека. Но было в нем нечто притягательное. Большая внутренняя сила… И какая-то тайна. Мне хотелось проникнуть в нее.